Кубики Судьбы. Женские рассказы

Анна Петровна обещала, что ноги её здесь не будет. Кто бы мог подумать, что спустя 25 лет именно она, сжимая мою руку, произнесет те самые слова, которые изменят всё... Муж у меня — человек-скала. В суровых командировках бывал, людьми командовал, а перед матерью своей поначалу вытягивался во фрунт. Пока я не ввела в нашем доме пропускной режим. Сейчас мы сидим на даче. Подмосковье, июль, воздух густой, тёплый. Николай чинит забор — третью штакетину за вечер, сосредоточенно, как будто от этого зависит оборона рубежей...

— А теперь подай чай нормальной заварки, мы с Павлом в детстве такую бурду не пили. - громко скомандовала домработнице двоюродная сестра мужа, сбросила мою шаль с кресла на веранде. Я стояла в дверях с чашкой кофе. Только что я смотрела на сад и думала о том, как пройдет летний прием в субботу. Пятьдесят персон, серебряный сервиз, лимонно-желтые лилии в высоких вазах. А теперь на моей веранде хозяйничала Полина Ильинична. Приехала без предупреждения. С дочерью Светой, с пятью чемоданами, с громким голосом и привычкой командовать...

— Маме нужнее, Лен. Она же старенькая, слабенькая. Эта утренняя фраза Кости билась в висках в такт дребезжащему стеклу автобуса. Март в нашем городе — это не подснежники. Это вечная, пробирающая сырость в сапогах, серое месиво под ногами и одно глухое желание: лечь и проспать до июня. Я прислонилась лбом к холодному окну. Спину тянуло. Я машинально растирала поясницу прямо через драповое пальто. Если сейчас выйду на остановке, поскользнусь и упаду в эту жижу — просто не встану. Пусть перешагивают...

— Твой огород — ты и копай. Гена даже не повернул головы от экрана смартфона, только поправил сползающие на кончик носа очки. Я замерла с пакетиком семян в руках. Яркая упаковка с пупырчатыми огурцами на фоне его ржавого бензобака выглядела как вызов. Живое против неживого. На глянцевой бумаге красовались идеальные «Зозули», такие зеленые, что аж зубы сводило от предчувствия первого хруста. Сорок пять рублей за пять семечек — почти по десятке за штуку. Инвестиция, как ни крути. Но Гена был непреклонен...

— Ты, Галя, забудь, как в своей девичьей квартире жила. Там ты была хозяйка, а тут у нас артель. Твоя пенсия — в общий котёл, и заварку я считать буду. Игорь стоял над душой, загораживая свет из кухонного окна. В руках тетрадь в клетку, сорок восемь листов, обложка в бурых пятнах. Он не просто стоял. Он ждал отчёта. Я замерла с полотенцем. В руках мокрая тарелка, в глазах — недоумение. — Галя, ты сегодня дважды чайник ставила, а чаю выпила одну кружку. Куда вторая порция делась? Он медленно, с каким-то трепетом, слюнявил кончик химического карандаша...