Свекровь и другие родственники

— В прошлом году они уничтожили десять кило шеи, а после них остались только гора окурков и липкие пятна на веранде, — я кивнула на забор, который давно просил кисти. — В этот раз лавочка закрыта. Игорь: — Не зовём? — Зовём. Но по новым правилам. Я достала телефон, зашла в чат «Родня» и набила текст: «Жду всех в субботу на даче. Формат: субботник. Сначала красим забор (инвентарь мой), потом шашлык (мясо моё). Кто работает — тот ест. Сбор в десять утра». Экран тут же мигнул. Люда: «Маша, ты с ума сошла? У меня грыжа!» Костя: «Мы вообще-то в гости едем, а не на работу»...

— Мама, вам же тяжело такое переваривать, возраст всё-таки! — пропела Ира, протягивая руку к верхней полке моего холодильника. — Давайте лучше Ванечке отдадим, ему расти надо. А вам кашка полезна. На воде. Она даже не спрашивала. Просто ставила перед фактом, как в учреждении, где у беспомощного забирают лишнее одеяло. Я стояла у плиты, помешивала пустой овощной отвар и чувствовала, как внутри поднимается глухая, плотная обида. Не та, от которой плачут, а та, от которой выпрямляется спина. — Ира, отойди от полки, — сказала я тихо...

— Оль, ты нам в этом году огурчиков побольше закатай. Виталик магазинные не ест, у него от них живот прихватывает, а на рынке цены сам знаешь, — Ира говорила это, даже не выходя из машины, лишь чуть приоткрыв тонированное окно. Из салона её нового белого внедорожника пахнуло прохладой кондиционера и дорогим парфюмом. А я стояла у калитки в старых шортах, с землей под ногтями, и чувствовала, как по спине течет липкий пот. На улице было плюс тридцать два, август в этом году решил нас высушить. — Побольше — это сколько? — спросила я, вытирая лоб тыльной стороной ладони...

— Если ты не приедешь, я просто слягу! У нас каждая пара рук на счету, Коля один не справится, а у меня голова раскалывается! — голос свекрови в трубке звенел, как натянутая струна. Я посмотрела на свой чемодан, где поверх купальника лежал мягкий махровый халат. Потом перевела взгляд на окно. За стеклом моросил мелкий дождь. Идеальная погода, чтобы месить грязь сапогами. — Анна Сергеевна, я правда не могу, — я старалась, чтобы голос звучал слабо. — Спину так скрутило, не разогнуться. Доктор велел лежать и никаких нагрузок...

— Андрюш, у меня подошва опять каши просит. — Я вытянула ногу, показывая предательскую щель на носке сапога. — Снег забивается, чулок хоть выжимай. Давай заедем в торговый центр, в обувной, а? Муж даже не оторвался от экрана. Листал ленту новостей, сдвинув брови. — Оль, ну какие сейчас сапоги? — Голос у него был тот самый, «мученический», которым он обычно отказывает мне в мелочах. — Мы же договорились: всё в копилку. Ремонт кухни горит. Потерпи чуток, там уже и весна. Заклей пока, у тебя же ловко это...

«Мы уже у подъезда, открывай» *** Телефон на столе пискнул и сдвинулся, задев блюдце. На экране загорелось: «Игорь». И сразу следом — значок голосового. Я не стала слушать. Я узнавала этот тон даже по длине дорожки. Сорок семь секунд. Слишком длинно для «как дела», слишком коротко для поздравления. Это было вступление. — Машуль, привет! — голос брата из динамика был мягким, как размягченное масло. Будто он просил щепотку соли, а не кусок моей жизни. — Тут такое дело. Димка наш в город перебирается, работу нашел...