Исповедь

— У вас же классическая позиция жертвы, Анна Сергеевна, — Лера отправила в рот бутерброд, с которого по-купечески свисало масло. — Вы всем угождаете, потому что боитесь быть отвергнутой. Это надо прорабатывать. Я молча резала морковь. Нож стучал по доске: тук-тук-тук. На кухне пахло жареным луком и парфюмом невестки — сладким, тяжелым. Он перебивал даже запах мяса. Денис, мой сын, изучал узор на скатерти. Жевал быстро, не поднимая глаз. Ему тридцать, но на висках пробивается седина. — Лерочка, — я смахнула оранжевые кубики в шипящую сковороду...

— Ой, Нина Петровна, вы только не пугайтесь, мы там немного порядок навели! — звонкий голос невестки долетел из кухни, едва я повернула ключ в замке. Я замерла в прихожей. Даже сапоги расстегивать не стала. Знакомое чувство: интуиция уже шепчет «беги», а ноги по привычке несут внутрь. Я человек мирный. Работаю в архиве, ценю тишину и когда вещи лежат на своих местах. Пустила сына с женой пожить на время их ремонта — дело житейское, всего на три месяца. Кто же знал. Прошла на кухню. Мечтала об одном: сварить кофе и добавить туда щепотку корицы...

— Мам, отойди, пожалуйста. Ты опять собьёшь программу, — дочь решительно оттеснила меня бедром от ванной комнаты и захлопнула круглую дверцу прямо перед носом. — Мы сами постираем. Потом. Когда время будет. Щелчок замка прозвучал как удар. Я осталась в коридоре с корзиной белья в руках. Сверху сиротливо лежала домашняя кофта, которую я хотела освежить перед выходными. — Лена, — я постаралась, чтобы голос не сорвался, хотя внутри уже начинало закипать. — Я просто хотела запустить быструю стирку. Мне на сорок минут всего...

— Люся, ну что ты жмешься? У вас там, на Северах, поди, икра вместо хлеба на столе, а мы люди простые, нам витамины нужны! — заявила сватья, с грохотом опуская на мой чистый, накрытый скатертью стол увесистый пакет. Пакет глухо чавкнул. По кухне мгновенно поплыл сладковатый, чуть сонный дух перезревших фруктов и мокрой земли. — Это что, Галь? — я отодвинула от растекающейся лужицы блюдо с нарезкой. — Гостинцы! — Галина широким жестом распахнула полиэтилен. — Груша, свойская! С ветки — прямо в рот...

— Мам, ну ты чего застыла? У нас такси ждёт, время идёт! — голос дочери звенел где-то на уровне вешалки, перекрывая шорох лифта. Они даже не расстегнули куртки. Я стояла в проёме кухонной двери с вафельным полотенцем в руках и ловила себя на глупой улыбке, которая никак не хотела держаться на лице. В духовке доходил пирог с мясом и картошкой — тот самый, рецепт которого я когда-то вытягивала у свекрови по словечку. На столе уже стоял праздничный сервиз, с золотой каймой. Мандарины лежали в вазе, будто их кто-то специально разложил для открытки...

— Лен, я второй месяц на пустых макаронах сижу. Ну войди в положение. Рынок стоит, а ты со своими алиментами. Голос Олега в трубке дрожал так убедительно, что я почти поверила. Почти. Если бы не знала, что «пустые макароны» в его понимании подаются с пармезаном и стейком. — Олежек, Пашке нужны зимние ботинки. У него нога выросла, сорок третий уже, старые жмут, — я говорила тихо, глядя на свое отражение в темном окне кухни. Пятьдесят два года. Ведущий архитектор города. А выпрашиваю три тысячи у отца собственного ребенка...