Семейное

— Оль, ты нам в этом году огурчиков побольше закатай. Виталик магазинные не ест, у него от них живот прихватывает, а на рынке цены сам знаешь, — Ира говорила это, даже не выходя из машины, лишь чуть приоткрыв тонированное окно. Из салона её нового белого внедорожника пахнуло прохладой кондиционера и дорогим парфюмом. А я стояла у калитки в старых шортах, с землей под ногтями, и чувствовала, как по спине течет липкий пот. На улице было плюс тридцать два, август в этом году решил нас высушить. — Побольше — это сколько? — спросила я, вытирая лоб тыльной стороной ладони...

— Марина, ты там живая? Мы уже хотели спасателей вызывать, ты чего сообщения не читаешь?! Экран смартфона мигнул, высвечивая имя сестры. В одной руке у меня был бокал с ледяным игристым, в другой — бутерброд с икрой. И всё бы ничего, но по легенде, утверждённой вчера в семейном чате, я сейчас лежала пластом с температурой под сорок и жутким сезонным недомоганием. Я осторожно поставила бокал на бортик ванны. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Господи, ну почему именно сейчас? В этом году я решила: хватит...

— Тань, ну тебе же не сложно, у тебя этих тряпочек — полные шкафы! Сшей Машеньке что-нибудь красивое к субботе, ты ж профессионал, рука набита! Голос золовки в трубке звенел так, что мне пришлось отодвинуть телефон от уха. Я покосилась на манекен. На нём, сколотый сотней булавок, висел сложнейший жакет из итальянского букле. Ткань капризная, сыпучая. Одно неверное движение ножницами — и я должна клиентке двадцать тысяч рублей. — Света, — я выдохнула, стараясь не потерять концентрацию. — Какая суббота? Сегодня вторник...

— Маш, ты чего трубку не берешь? Мы уже салаты строгаем, список продуктов составили. Ты в этом году не покупай гуся, он в духовку твою плохо влезает, возьми уток. Две. И майонеза ведерко, только не тот дешевый, а нормальный! Я стояла посреди кухни, глядя на телефон, который вибрировал на столешнице. На экране высвечивалось: «Света Золовка». Тридцать пропущенных за утро. Декабрь только начался, а она уже расписала мой Новый год по минутам. Мой дом, мою кухню, мои деньги. И, главное — мое терпение, которое, кажется, закончилось еще в прошлом декабре...

— Ну, Ленка, принимай работу! Ты пока по врачам бегала, я тут дело сделал. На века! Голос брата гремел на весь участок, распугивая сорок. Сергей стоял посреди газона, широко расставив ноги в резиновых сапогах, и сиял, как начищенный самовар. А я смотрела не на него. Я смотрела на то, что было за его спиной. Там, где еще месяц назад краснели шапки моих любимых пионов. Тех самых, редких, за которыми я ездила в питомник на другой конец области, — теперь серым горбом выпирала бетонная плита. Свежая, шершавая, застывшая навсегда...

— Тебе что, для родного человека бумаги жалко? — Сергей с грохотом опустил шампур на большое блюдо. Горячий жир брызнул на льняную скатерть, оставив темное пятно, но муж даже не глянул. — Мы же семья, Лена. Или я что-то путаю? Я посмотрела на бревенчатую стену. Сосна. Ей почти полвека. Я помнила, как отец шкурил эти бревна, как в доме пахло смолой и его крепким табаком. Мне тогда было пять, я подавала ему гвозди и чувствовала себя самой главной помощницей. А теперь мой муж, с которым мы прожили всего три года, предлагает эту память взять и… подарить...