Мария Лесса

Галина Петровна стояла на площадке с переноской. Я успела снять один ботинок. — Танюш, ты глаз посмотри. Я на две минуты. Двадцать минут назад закончилась смена, двенадцать часов, из них четыре — на приёме с ротвейлером, который дважды сползал со стола. В пакете у меня были курица, хлеб и корм для Марты, который я покупаю сама с тех пор, как перестала об этом говорить. — Проходите, — сказала я и понесла пакет на кухню. Она вошла, поставила переноску на стол. Прямо на стол, где мы едим. Я вытащила...

— И-раз, и-два, — я постукивала карандашом по краю крышки. — Нина, левая рука отстаёт. Ты её будто стесняешься. — Она тяжёлая. — Она у тебя ленивая. Смотри. Я подсела с краю, взяла две октавы вниз, отпустила. Нина смотрела на мои пальцы так, как смотрят все девятилетние: как на фокус, который ей однажды покажут бесплатно. В коридоре на пуфике сидела её мама, Лариса, в куртке, с пакетом сменки на коленях. Она приходила ровно за двадцать минут до конца и сидела там всегда, хотя я сто раз говорила, что можно погулять...

Коробка стояла посреди коридора, и я об неё запнулась. Моя коробка. Сбоку бирка моим почерком: «Раскоп три, квадрат четырнадцать, венчики». Сверху лежала Сонина косметичка, а на полу рядом — крышка от коробки, которую я подписывала в четверг. — Ир! — сказала я в глубину квартиры, не разуваясь. — Ну чего ты орёшь, — отозвалась сестра из кухни. — Мы тут. Я прошла по коридору. В большой комнате стеллаж стоял пустой снизу доверху, а мои коробки были составлены у батареи в четыре яруса, боком, как попало...

Я поднялась на четвёртый этаж с чехлом на плече и пакетом, в котором перекатывалась коробка со шпильками. Дверь оказалась не заперта. На кухне горел свет. Рита стояла у моей плиты в моём фартуке и переливала суп из кастрюли в банку. — О, явилась, — сказала она. — Я тут немножко порядок навела. У тебя в шкафу крупа с прошлого года стоит, я выкинула. Я повесила чехол на дверь. Три платья старшей группы, все с оторванной бахромой, надо было перешить до субботы. — Рит, а суп зачем в банку? — Так он у тебя третий день...

Лена вошла в офис в половине седьмого, когда я уже собрала стопку маршрутных листов на завтра и обводила в блокноте дату доплаты: пятнадцатое, до двенадцати. Ручка продавила бумагу на два листа вниз. — Свет, мы к тебе, — сказала Лена и села в клиентское кресло. — Нам Турцию надо. Четверых. Двадцать шестого. Артём остался у двери, крутил в пальцах ключи от машины и смотрел на стенд с горящими предложениями. — Двадцать шестого август, — сказала я. — Это дорого. Давай посмотрю, что есть. Оксана за вторым столом перестала печатать...