Мария Лесса

Свекровь приехала на четыре дня. Это я точно помню, потому что Дима сказал по телефону: «Мам, конечно, приезжай, только у нас с пятницы по понедельник — нормально?» И она ответила, что конечно, что она ненадолго, что ей просто нужно в поликлинику на Бакунинской, а из Твери ездить замучаешься. Четыре дня. Пятница, суббота, воскресенье, понедельник. Я даже обрадовалась. Не то чтобы мы с Галиной Петровной враждовали. Просто у нас были разные представления о том, кому принадлежит квартира, в которой я живу...

Игорь позвонил в четверг, в половине десятого вечера. Я как раз мазала Дашке нёбо после пластины — она морщилась, зажмуривалась, но терпела. Телефон загудел на подоконнике, экран высветил «Братик». Я не сняла. Домазала, вытерла руки, уложила Дашку, вышла на кухню — и только тогда перезвонила. — Анют, привет. Не отвлекаю? Он всегда так начинал. Вежливо, мягко, будто звонит просто поболтать. Только Игорь никогда не звонил просто поболтать. — Говори, Игорь. — Слушай, ситуация такая. Мне тачку надо перебрать, подвеска уже стучит, развал ушёл...

Костя позвонил в среду вечером, когда я уже разложила диван и выключила свет. — Тань, привет, слушай, я в Москве с пятницы буду, по работе. Можно у тебя перекантоваться пару дней? Гостиницы космос стоят. Голос был тёплый, быстрый — тот самый голос, которым он ещё в детстве выпрашивал у бабушки третий кусок пирога. Костя — сын моей старшей сестры Люды. Двадцать шесть лет, из Воронежа, работает то ли в продажах, то ли в маркетинге, я точно не помню. Мы виделись на похоронах бабушки два года назад, до этого — на Новый год у Люды...

Вера позвонила в четверг вечером, когда я уже разогрела ужин и села с тарелкой перед телевизором. — Любань, выручи. Мне с Костей надо на дачу к его родителям, в субботу утром уедем, в воскресенье к обеду заберём. Посиди с моими. Моими — это Данька, семь лет, и Алиса, четыре. Я их люблю, но после целой рабочей недели в поликлинике, где я сижу на регистратуре по двенадцать часов, выходные для меня — это не каприз. Это когда я могу лечь в три часа дня и не разговаривать ни с кем до утра. — Вер, я планировала отдохнуть...

Бабушки не стало в марте, а дядя Гена позвонил в апреле — не с соболезнованиями, а с просьбой. — Анге́лина, ты ключ от Таганской не теряла? У меня второй замок заедает. Я сидела на работе, перед монитором, с остывшим кофе. Бабушкина квартира на Таганке, однушка с высокими потолками, тридцать восемь метров, — досталась мне по завещанию. Нотариус всё оформил. Свидетельство лежало в ящике комода, в прозрачном файле, рядом с бабушкиным паспортом, который я так и не сдала. — Дядь Ген, какой замок? — Ну нижний...