Издательство Libra Press

В бытность свою на Кавказе, я участвовал во многих делах с горцами. Особых отличий с моей стороны, выходивших из ряда обыкновенных казацких, не было, кроме разве следующего. Полк был расположен по реке Кубани. Весной 1836 года, по распоряжению начальника кубанской линии генерал-майора Засса (Григорий Христофорович), полк был двинут, в полном составе за Кубань, на реку Чамлык. Придя на место, начали строить укрепление; через месяц оно было готово. Полк расположился в нем. Во время постройки его лошади...

Белевские обыватели объясняли в свое время кончину императрицы Елизаветы Алексеевны в Белёве или около Белёва непосредственной зависимостью от кончины ее супруга (здесь император Александр I); этим и решили себе вопрос "о поразительно быстром последовании одной смерти за другой" и облекли связь двух загадочных смертей в ряд фактов, из которых сложилось и долго передавалось (быть может и теперь передается) с полной верою в историческую истинность передаваемых фактов. Белевское сказание гласило так:...

Приступая к описанию моего учения в этом училище (здесь Касимовское духовное училище), нужным нахожу поговорить об училищном доме. Он расположен был на углу обширной площади и одной из улиц, имел довольно обширный двор, обстроенный, почти со всех сторон, большим главным корпусом, двумя флигелями, конюшнею, каретным сараем, банею, ледниками и пр. По носившимся тогда слухам, он прежде принадлежал покойному священнику Успенской церкви и будто бы нашим смотрителем, при помощи какого-то мошенничества,...

Весной 1705 года, в Соликамск, был послан указ "о бритье бород и перемене русского платья на немецкое". Долго размышлял соликамский воевода о том, как объявить "горестную новость" и главное, как добиться, чтоб воля его царского величества не осталась неисполненной; наконец, решил огласить закон в церкви, да тут же и покончить дело. Дождавшись первого воскресенья, градоначальник выслал жителям Соликамска предписание "явиться к обедне в собор: есть-де от двора государева указ такой, который должны выслушать все, и после неведеньем его отнюдь себя не оправдывать"...

Родился я 5-го февраля 1816 года и, как себя помню, мы жили в собственном доме в Гродно, где стоял 48-й Егерский полк, которым командовал отец; когда же он был произведён в генерал-майоры и назначен бригадным командиром, то мы переехали, в 1821 году, в Кременец, Волынской губернии. Там я начал себя сознавать и там протекли первые годы моего школьного детства. Грамоте русской и первым молитвам учил меня Н. В. Милькович, бывший бригадным адъютантом у моего отца, а для дальнейшего приготовления по другим предметам взят был учителем студент Кременецкого лицея (закрытого после восстания 1831 года)...

28 октября 1833 года я прибыл в Венецию, где остановился в гостинице "Европа". Здесь я встретил генерала Кнорринга и вместе с ним осматривал город. Через неделю я покинул этот прелестный город, и ночью, на почтовой гондоле отправился в Мостре, оттуда сухим путем в Падую. 8 ноября я был в Болонье, перебрался через Апеннины, на их высочайшей точке, которую проходил 11-го и 12-го по глубокому снегу и прибыл во Флоренцию, где остановился в гостинице "Париж". Не будучи связан временем, я мог оставаться...

Весной 1756 года в Яренскую воеводскую канцелярию поступило донесение от сотского Чакульской волости, Яренского уезда, которым сообщалось, что жена одного крестьянина Фёдора Третьякова, немощна и называет в той скорби, в порче, крестьянина Андрея Козицына "батюшкой". По словам донесения, такими же порчеными, оказались еще 4 жёнки той же волости и один крестьянин, Петр Вагузов, муж одной из порченых жёнок, причем все они, также в скорби и в безумии, называли своего соседа Козицына "батюшкой". Это,...

Чтобы не прерывать описания всех моих профессоров, я, представлю здесь изображение тех моих наставников, лекции которых я слушал на 2-м и 3-м году моего курса. Профессор славянской словесности, Матвей Гаврилович Гаврилов, обучал нас, собственно говоря, церковному нашему языку, посредством, одного упражненья в чтении наших божественных книг и преимущественно Четьи-Миней. Едва ли и сам знал он язык, им преподаваемый, у которого не было, кажется, настоящей грамматики. В "борзом" чтении и даже в разумении...

В 1820-х годах императрице Марии Фёдоровне, угодно было дать, питомцам московского Воспитательного дома, оседлость. Вскоре питомцев отправили в Смоленскую губернию, в село Гореново, в имение, отобранное за долги у помещика Тутчина, Опекунским советом. Здесь была хорошая усадьба, с большим садом и множеством построек. Все имение Тутчина, с крестьянами, коих было до 500 душ, и землей, отошло в ведение Совета. Питомцев разместили по крестьянам-старожилам. Тотчас же по приезде в Гореново, и старожилы, и питомцы принялись за вырубку леса и приготовления к постройкам...

За городом, по направлению к монастырю, стоит над Невою дворец, в котором, его величество царь (Петр I), показывал нам кунсткамеру (anatomija), которую купил где-то, за "голландию", у какого-то славного заморского доктора. Доктор собирал эти редкости в продолжение 50-ти лет, а когда у него царь купил это собрание за 12000 червонцев, то ему уже было 72 года. Так как у него был один сын-пьяница, который не умел ценить этих редкостей, то он предпочел продать тому, который "этим воспользуется и сумеет сохранить"...

Наш батальон (здесь гренадерского графа Аракчеева полка) усиленно шагал по направлению к Велебицам. Не доходя до этого места, встречаем военного чиновника, с целым семейством, который бросился к офицерам с криком: "Вы, мои спасители, помогите мне!". Это был винный пристав при казенном подвале. Из рассказов его мы узнали, что "крестьяне Свинарецкой волости, как ближайшие к винному складу, намерены, в скором времени, разграбить его и затем следовать на село Медведь, где расположен был 1-й карабинерный полк, взбунтовать его и идти на Новгород"...

Я взял собой в Калугу одного француза вместо камердинера, предоброго малого, но до чрезвычайности тупого и глупого. Он никогда не выезжал из Москвы, и кроме того, будучи слабого здоровья, с великим удовольствием отправлялся со мной, чтобы подышать деревенским воздухом. Наконец, в 5 часов вечера, мы уселись с Гоголем в тарантас, француз взобрался на козлы, ямщик стегнул лошадей, и все пошло плясать и подпрыгивать по мостовой до самой Серпуховской заставы. Француз, не привыкший к такому экипажу, беспрестанно вскрикивал, держась за бока, и ругался на чем свет стоит...