КУМЕКАЮ

— Поставь салат на середину, Лена. И хлеб порежь потолще, отец не любит эти твои прозрачные ломтики, — свекровь, Анна Павловна, суетилась у плиты, придерживая край цветастого фартука. Я послушно подвинула тяжелую хрустальную салатницу. В гостях у родителей мужа я всегда чувствовала себя немного школьницей на пересдаче. Вроде бы мне тридцать восемь, у меня руководящая должность в логистической компании и двое детей, которые уже выше меня ростом, но здесь, в этой квартире с запахом лавандового освежителя и борща, я снова становилась «Леночкой», которая всё делает не совсем так...

— Теть Надь, ну ты чего такая кислая? Я ж сюрприз хотел сделать! Родня всё-таки, не чужие люди. Сергей стоял на пороге моей квартиры, широко улыбаясь, и занимал собой, казалось, всё пространство лестничной клетки. У его ног громоздилась огромная клетчатая сумка, из которой торчал угол подушки, а в руках он держал трёхлитровую банку с чем-то мутно-зелёным. Я посмотрела на него, потом на банку, потом на часы. Вторник, час дня. У меня через пятнадцать минут созвон с заказчиком, а я стою в домашнем костюме...

— Ну всё, Лидочка, не поминай лихом. Цветы поливай через день, кота моего, Барсика, корми только тем паштетом, что я показала. Гранулы ему нельзя, почки. Тамара Фёдоровна поправила шляпку, оглядела себя в зеркало прихожей и повернулась ко мне. В её взгляде скользнуло что-то такое… снисходительное, что ли. Словно она выиграла в лотерею, а я осталась с пустым билетом. Она улыбнулась — странно так, уголками губ, будто сдерживала смешок. — Счастливого пути, Тамара Фёдоровна, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно...

— Ну, Светлана Анатольевна, вы же сами всё время жалуетесь, что в городе душно. А там — сосны, воздух, речка в десяти минутах. Рай, а не жизнь! Невестка Оля говорила мягко, словно уговаривала капризного ребёнка съесть манную кашу. Она сидела за кухонным столом, помешивая ложечкой давно остывший чай. Мой сын, Лёша, стоял у окна спиной ко мне и делал вид, что очень внимательно рассматривает припаркованные во дворе машины. Я молчала. Внутри всё сжалось в тугой, холодный комок. Разговор этот начинался издалека уже пару месяцев назад — намёками, полушутками...

— Мама, ну куда ты положила паспорт? Мы же только что его достали. Я уже в третий раз перерывала ящик комода. Руки дрожали. Не от холода — дома было душно, батареи жарили на полную катушку, потому что маме вечно дуло. Руки тряслись от той усталости, когда хочется просто сесть на пол и завыть. Наталья Юрьевна сидела на краю кровати, маленькая, сухонькая, в своем любимом вязаном жилете. Она смотрела на меня с детским испугом и теребила край одеяла. — Светочка, а мы на дачу едем? — спросила она тихо...

— Вы же понимаете, у нас тут… — девушка замялась, подбирая слово, покрутила в пальцах стилус от планшета. — У нас тут своя экосистема. Драйв, энергетика. Средний возраст сотрудников — двадцать четыре года. Она подняла на меня глаза. Светлые, с идеальными стрелками, совсем юные глаза. На бейджике значилось: «Светлана, HR-партнер». По виду этой «партнерше» было едва ли больше двадцати двух. — Я понимаю, Светлана, — я старалась держать спину ровно, хотя дизайнерское кресло-мешок, в которое меня усадили, предательски заваливало меня назад...

— Чай будешь? С бергамотом, как ты любишь. Мама подвинула ко мне чашку. Этот сервиз стоял у нас в серванте лет двадцать, доставали его только по праздникам, а теперь вот — обычное воскресенье, а на столе парадная чашка. Я сразу напряглась. В нашей семье торжественность всегда означала одно: сейчас будут просить денег. Или, что хуже, требовать «по-родственному» войти в положение. — Спасибо, — я взяла чашку. — А где Алина? — Сейчас придёт, — мама отвела глаза и начала кропотливо разглаживать скатерть...

Этот чек я нашла случайно, по старой привычке проверять карманы перед стиркой. Джинсы мужа уже летели в барабан, когда пальцы нащупали плотный комок бумаги в заднем кармане. Я разгладила его на крышке стиральной машины. «М-Видео». Вчерашняя дата. Телевизор Samsung с диагональю 65 дюймов. Сумма: 89 990 рублей. Я перечитала цифры три раза. Восемьдесят девять тысяч. Почти девяносто. У меня в глазах потемнело, пришлось опереться о раковину. Шум воды в трубах вдруг стал оглушительным. Полчаса назад Андрей,...

— А зачем вам вообще машина? Она же только деньги сосет. Бензин, страховка эта ваша, колеса менять два раза в год... Продайте, вот и деньги будут. И не надо ныть, что средств нет. Ангелина Сергеевна аккуратно отломила кусочек песочного печенья, отправила его в рот и запила чаем, глядя на нас с Олегом поверх очков. На кухне повисла тишина, слышно было только, как холодильник натужно гудит, готовясь отключиться. Мы с мужем переглянулись. Олег опустил глаза в чашку, начал размешивать и без того размешанный сахар...

— Вика, не стучи ты так ложкой, у меня уже в висках пульсирует, — сказала я, отодвигая от себя тарелку с недоеденным салатом. Сестра замерла на секунду, а потом с удвоенной силой продолжила размешивать сахар, хотя он там растворился ещё пять минут назад. Мы сидели у неё на кухне, поминки закончились три часа назад, гости разошлись, а тяжелый разговор, которого я боялась, повис в воздухе плотным туманом. — Лен, ну а чего тянуть? — Вика отложила ложку и посмотрела на меня в упор. У неё глаза отцовские, серые, только взгляд цепкий, рыночный...

— Ну вот, располагайтесь, тут всё равно пусто, — голос проводницы звучал так по‑хозяйски, будто весь вагон её собственность, что я не сразу поняла, что обращаются ко мне, точнее, к моему купе. Дверь отъехала в сторону с характерным лязгом. На пороге стояла грузная женщина в форменной жилетке, а за её спиной переминалась с ноги на ногу молодая мамаша с ребёнком лет пяти и двумя огромными клетчатыми сумками. Мальчик тут же с интересом уставился на разложенный на столе ноутбук и початую пачку печенья...

— Женщина, вы, кажется, не поняли. Это стол для моих гостей. Вставайте. Я замерла с чашкой кофе в руке. Аромат арабики, которым я наслаждалась последние десять минут, вдруг показался кислым. Подняла глаза. Надо мной нависала высокая, эффектная брюнетка в бежевом тренче. Дорогая сумка, укладка волосок к волоску и взгляд, которым обычно смотрят на прилипшую к подошве жвачку. — Простите? — переспросила я, надеясь, что ослышалась. — Я говорю, столик освобождаем, — она нетерпеливо постучала наманикюренным пальцем по деревянной столешнице...