КУМЕКАЮ

Я как раз подвязывала помидоры в теплице, когда заскрипела калитка. Праздник, Девятое мая, у соседей через два участка на полную громкость играет радио, пахнет жареным мясом и влажной землёй после ночного дождя. Вытираю руки о старые спортивные штаны, выхожу на дорожку, думая, что это соседка Нина Петровна опять зашла спросить лишний кустик базилика. Но на дорожке стоял незнакомый мужчина. Лет пятидесяти, плотный, в тонкой чёрной вельветовой куртке, хотя на улице от силы градусов двенадцать. Он шёл...

Начало ТУТ Звонок в дверь раздался через час, когда я уже спрятала кошелёк в сумку. Сердце предательски ёкнуло: приехал. Всё-таки совесть есть, понял, что перегнул палку. Я, приволакивая ногу и цепляясь за косяки, дошла до прихожей. На пороге стоял Максим — разрумянившийся, в своей новой куртке, пахнущий тем самым «дорогим парфюмом». В руках он держал пакет из супермаркета. — Мам, ну чего ты трубку бросила? — он зашёл, не дожидаясь приглашения, и по-хозяйски кинул ключи на полку. — Я подумал, ты там совсем раскисла...

— Мам, ну какой врач? У меня платеж по кредиту в пятницу, мне еще за КАСКО отдавать, — голос Максима в динамике звучал не виновато, а скорее раздраженно. Я смотрела на глянцевый бланк с печатью клиники. Внизу неровным почерком невролога была выведена сумма за курс капельниц и блокаду. Тридцать две тысячи рублей. До моей зарплаты оставалось десять дней и чуть больше тысячи на карте. — Макс, ну я же не просто так звоню, — я попыталась сесть ровнее, но поясницу тут же прострелило тупой болью. — Сегодня с кровати сползала минут сорок...

Денис вошёл в квартиру, не разуваясь. Просто встал в прихожей, прислонился плечом к косяку и выронил ключи на пол. Они звякнули о плитку так громко, что я подпрыгнула на кухне от неожиданности. Я вышла, вытирая руки полотенцем, глянула на него и похолодела: лицо серое, глаза пустые, а губы подрагивают. «Мам, она сказала... сказала, чтобы я Тёмку больше не забирал. Что он вообще не мой сын. Оставь, говорит, ребёнка в покое, не смей к нему лезть, ты ему никто». Я молча подняла ключи. В голове зашумело, как в старом радио...

— Прабабушка оставила квартиру только мне, а вы идите на улицу, — Денис небрежно швырнул на кухонный стол прозрачную пластиковую папку. Я как раз снимала с плиты чугунную сковородку с котлетами. Масло еще шипело, мелкие капли летели на кафель, а до меня никак не доходил смысл услышанного. Я просто стояла и смотрела на потемневшую от времени лопатку в своей руке. Олег, мой муж, сидевший у окна, оторвался от книги. Медленно поправил очки с треснувшей дужкой. — Чего ты сказал? — переспросил он как-то хрипло...

— Я видела твоего мужа в торговом центре. С другой, — прошептала Лида и многозначительно сунула мне под нос свой телефон в безвкусном розовом чехле со стразами. Экран был заляпан отпечатками пальцев, яркость почему-то выкручена на максимум, отчего глаза сразу резануло. Но картинка читалась очень чётко. Мой Паша стоял у освещённого стеклянного эскалатора. В той самой тёмно-серой демисезонной куртке. Я ещё вспомнила, как на прошлых выходных, в субботу с утра, сидела на диване и материлась про себя, перешивая на ней разошедшуюся пластиковую молнию...

В тот вторник меня отпустили с работы пораньше — вырубило свет во всём бизнес-центре. Я не стала звонить Вадиму. Захотелось просто прийти домой, заварить чай с малинкой и посидеть в тишине. Но в тишине не вышло. Едва я открыла входную дверь, в нос ударил густой, удушливый запах жжёного воска и палёной шерсти. Я, стараясь не шуметь, тихо сняла ботинки. В коридоре было пусто, но из нашей спальни доносилось мерное монотонное бормотание. Я толкнула приоткрытую дверь и замерла на пороге. Мой муж, сорокапятилетний...

— Мама, я выхожу замуж за Виктора Сергеевича, — сказала Даша, спокойно размазывая творожный сыр по поджаренному хлебу. Я как раз наливала кофе из турки. Тонкая черная струйка дрогнула и полилась мимо кружки, прямо на новую льняную скатерть. Горячее кофе начало стремительно расползаться к краю стола, впитываясь в плотную ткань. — За кого? — переспросила я, машинально ставя турку на деревянную подставку. Со слухом у меня всё в порядке, но мозг на секунду отказался обрабатывать информацию. — Ну мам...

— Ты не имеешь права на это наследство, ты нам никто, — прошипела тетя Зина, больно впиваясь толстыми пальцами в мое запястье. Я рывком сбросила её пухлую руку. Зинаида Павловна шумно выдохнула, обдав меня густым запахом корвалола и приторной «Красной Москвы». В кабинете было душно. Кондиционер надсадно гудел, пытаясь перекричать уличные сигналы машин. Нотариус в мятом пиджаке складывал документы, выравнивая их до миллиметра. Он глянул на нас поверх очков и сухо откашлялся. Мой отчим, дядя Боря, ушел в мир иной сорок дней назад...

В восемь вечера, тридцатого декабря, зазвонил домофон. В это время я дорезала варёную морковь для оливье на кухне и думала о том, как мы с Пашей будем открывать шампанское под бой курантов. Ещё заранее решили: в этом году — только вдвоём. Без гостей и суеты. Мы, ёлка и телевизор. Я вытерла руки полотенцем, вышла в коридор и сняла трубку. — Открывай, мы приехали к вам на все праздники! — бодро сказали из динамика. Голос принадлежал Пашиной сестре, Оксане. Я замерла, так и не донеся палец до кнопки...

Я стояла у кассы и перетряхивала сумку — пальцы натыкались на ключи, чеки, мелочь, но не на карту. Всё-таки нашла, вытащила её и приложила. Терминал коротко пискнул — отказ. Сзади тяжело выдохнули, кто-то цокнул. Полдесятого вечера, четверг, а за плечами — двенадцать часов звонков и правок. — Давайте я оплачу, — раздался спокойный голос над ухом. Мужчина в тёмной куртке просто приложил свой телефон к терминалу. Это была обычная случайная встреча на заправке. Я смутилась, начала торопливо бормотать про перевод по номеру телефона, но он только отмахнулся...

«Лучше бы сидели дома» — эта мысль пришла слишком поздно. — Счёт делим поровну, вы же не против? — Оля улыбнулась и подвинула Косте папку. Я посмотрела на сумму в чеке, потом — на почти пустую бутылку итальянского вина. Мы к нему так и не притронулись. В груди неприятно кольнуло. Восемьдесят четыре тысячи. По сорок две с пары. И это при том, что в багажнике лежала кофемашина за тридцать пять — мы купили её им в подарок. — Оль, мы так не договаривались, — спокойно сказал Костя. Только на виске у него дёрнулась жилка...