КУМЕКАЮ

— Ей я нужнее, — заявил муж, застёгивая молнию на спортивной сумке. В голосе его проскальзывала какая-то торжественная, почти мученическая нота, которую я ненавидела больше всего. — Лена, ну ты же сильная. Ты справишься. А Марина… она совсем расклеилась. Я стояла в проёме кухонной двери, держа в руках мокрое полотенце. С него капало на ламинат, но мне было всё равно. Пять минут назад мы собирались клеить обои в коридоре. Рулоны фисташкового цвета, которые мы выбирали две недели, сиротливо лежали в углу, клей был уже разведён в старом пластиковом ведре, а мебель сдвинута к центру...

— Уматывай к матери, раз тебя что-то не устраивает. А Денис поживёт здесь. Ему сейчас нужнее. Я сидела за кухонным столом, смотрела на остывающие в тарелке макароны по-флотски и чувствовала, как внутри всё каменеет. Антон стоял у холодильника, допивал кефир прямо из картонной коробки и выглядел совершенно уверенным в своей правоте. Мы женаты три года. Все эти три года мы жили в моей однушке на окраине города. Тридцать четыре квадратных метра, крошечная кухня, совмещённый санузел. Эту квартиру я купила за два года до знакомства с Антоном...

Олег уронил ложку. Звук удара металла о кафельный пол прозвучал как-то громко в нашей внезапно затихшей кухне. Он посмотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова, а потом перевел взгляд на закрытую дверь в гостиную, откуда доносилось бормотание телевизора. — Наташ, ты чего? — прошептал он, наклоняясь за ложкой. — Какая полиция? Это же Вадик. Мой брат. — Именно, — я аккуратно промокнула губы салфеткой. — Это твой брат. Не мой сын, не мой муж и не кот, которого мы подобрали на улице. Если Вадик не съедет к утру, я вызову наряд полиции...

— Он не вернется, очнись, — сказала Светка, с треском отрывая кусок скотча зубами. — Ты третий месяц платишь за воздух. Я стояла посреди гостиной с пустой коробкой в руках и смотрела на лыжные ботинки сорок третьего размера, которые сиротливо жались в углу у балкона. Светка была права. Права, жестко и безапелляционно, как и всегда. Но признать это вслух означало расписаться в собственной глупости, а этого мне хотелось меньше всего. — Он просто задерживается на объекте, — пробормотала я, укладывая в коробку свои книги...

Молния на его синей дорожной сумке заедала, и он дергал ее с таким остервенением, будто именно она не пускала его в новую успешную жизнь. — В Москве у меня больше шансов, Мариш. Ну ты же сама понимаешь. Здесь я застрял, потолок. А там Костик обещал свести с нужными людьми. Я стояла прислонившись к косяку в коридоре. Пятый месяц беременности тянул поясницу глухой, ноющей болью. В субботу нам нужно было отдавать сорок две тысячи за аренду этой самой двухкомнатной квартиры, в которой я сейчас оставалась одна...

— У нас денег нет, а ты шикуешь? — голос дочери сорвался на визг, стоило мне только снять берет в прихожей. Я замерла, так и не расстегнув пуховик. В нос ударил запах жареной картошки и детской присыпки — Катя, видимо, пришла ко мне, пока я была в городе. У неё есть свои ключи, на всякий случай. Случай, похоже, настал. — Привет, дочь, — сказала я как можно спокойнее, вешая берет на крючок. — И тебе добрый вечер. Катя стояла в дверном проёме кухни, вытирая мокрые руки о полотенце. Глаза красные, под ними — темные круги...

— Ты где шляешься? Гости голодные! — орал муж в трубку так, что мне пришлось отодвинуть телефон от уха. — Мы уже за стол садимся, а горячего нет! Ленка, ты сдурела? Я спокойно сделала глоток чая с лесными ягодами и мёда. В кухне у Таньки пахло сдобой и тем особым уютом, который бывает в домах, где никто никуда не спешит. — Я не шляюсь, Сереж, — ответила я, рассматривая узор на чашке. — Я в гостях. — В каких гостях?! У нас полный дом людей! Петровичи пришли, Санек с женой, мама моя подъехала. Ты утку в духовку поставила? Я найти не могу! — Не поставила...

Чемодан стоял в коридоре уже три часа. За это время кот Степка успел его обнюхать, поточить когти о боковушку и, потеряв интерес, уйти спать на кухню. А я всё сидела в кресле в гостиной, глядя на темнеющее окно, и пила остывший чай. Внутри было пусто и гулко, как в квартире перед переездом. Ни злости, ни слез — только свинцовая усталость. Когда в замке заскрежетал ключ, я даже не вздрогнула. Просто поставила кружку на журнальный столик и вышла в прихожую. Сергей вошел, по привычке стряхивая дождевые капли с зонта прямо на коврик, хотя я тысячу раз просила этого не делать...

Телефон пиликнул, когда я резала морковь для плова. Обычное банковское уведомление, на которое и внимания-то не обращаешь, если бы не сумма списания. Семьдесят тысяч рублей. С нашего накопительного счёта, который мы пафосно называли «На кухню мечты». Я вытерла руки о полотенце, перечитала сообщение. Может, ошибка? Может, мошенники? Но получатель был указан чётко: Виктор С. Брат мужа. Снова. Сергей зашёл на кухню через минуту, почуяв неладное — или просто запах жареного мяса, которое уже начинало пригорать...

— Горько! Давай, деда, не филонь, целуй молодую! — крикнул кто-то из правнуков, и за столом грохнул смех. Гриша, мой муж, покряхтел, повернулся ко мне и, как семьдесят лет назад, клюнул меня в щеку. Сухие губы, рука дрожит, но глаза всё те же — с хитринкой. Семьдесят лет. Платиновая свадьба. Для всех гостей это красивая цифра, повод выпить и сказать тост про «великую любовь» и «лебединую верность». А для меня это семьдесят лет непрерывной работы, где главным инструментом был не пряник и не кнут, а замок на входной двери...

— Опять доставку заказала? — голос свекрови прозвучал так, будто я не пакеты с продуктами в коридор занесла, а труп спрятала. — У Олега спина больная, он на заводе в две смены пашет, а барыня даже суп сварить не может. Всё деньги транжиришь. Я молча разулась, поставила тяжелые пакеты на пол. Внутри звякнуло стекло — бутылка оливкового масла ударилась о банку с горошком. Спина у меня, кстати, тоже болела. Восемь часов за монитором — это не мешки ворочать, конечно, но позвоночник к вечеру просто ссыпался в трусы...

Чемоданы, два огромных, пузатых, в клетчатых чехлах, стояли в прихожей так, что дверь в ванную открыть было невозможно. Я споткнулась об первый же, едва переступив порог собственной квартиры. Из кухни тянуло жареными плюшками и чем-то приторно-сладким, вроде дешёвых духов «Ландыш», которые так любила Антонина Сергеевна. Я замерла, не разуваясь. Сегодня был вечер вторника, самый тяжёлый день в отчётном периоде, и меньше всего на свете я ожидала увидеть здесь вокзал. — О, явилась, — донесся из кухни голос свекрови...