КУМЕКАЮ

— Поставь салат на середину, Лена. И хлеб порежь потолще, отец не любит эти твои прозрачные ломтики, — свекровь, Анна Павловна, суетилась у плиты, придерживая край цветастого фартука. Я послушно подвинула тяжелую хрустальную салатницу. В гостях у родителей мужа я всегда чувствовала себя немного школьницей на пересдаче. Вроде бы мне тридцать восемь, у меня руководящая должность в логистической компании и двое детей, которые уже выше меня ростом, но здесь, в этой квартире с запахом лавандового освежителя и борща, я снова становилась «Леночкой», которая всё делает не совсем так...

— Теть Надь, ну ты чего такая кислая? Я ж сюрприз хотел сделать! Родня всё-таки, не чужие люди. Сергей стоял на пороге моей квартиры, широко улыбаясь, и занимал собой, казалось, всё пространство лестничной клетки. У его ног громоздилась огромная клетчатая сумка, из которой торчал угол подушки, а в руках он держал трёхлитровую банку с чем-то мутно-зелёным. Я посмотрела на него, потом на банку, потом на часы. Вторник, час дня. У меня через пятнадцать минут созвон с заказчиком, а я стою в домашнем костюме...

— Ну всё, Лидочка, не поминай лихом. Цветы поливай через день, кота моего, Барсика, корми только тем паштетом, что я показала. Гранулы ему нельзя, почки. Тамара Фёдоровна поправила шляпку, оглядела себя в зеркало прихожей и повернулась ко мне. В её взгляде скользнуло что-то такое… снисходительное, что ли. Словно она выиграла в лотерею, а я осталась с пустым билетом. Она улыбнулась — странно так, уголками губ, будто сдерживала смешок. — Счастливого пути, Тамара Фёдоровна, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно...

— Ну, Светлана Анатольевна, вы же сами всё время жалуетесь, что в городе душно. А там — сосны, воздух, речка в десяти минутах. Рай, а не жизнь! Невестка Оля говорила мягко, словно уговаривала капризного ребёнка съесть манную кашу. Она сидела за кухонным столом, помешивая ложечкой давно остывший чай. Мой сын, Лёша, стоял у окна спиной ко мне и делал вид, что очень внимательно рассматривает припаркованные во дворе машины. Я молчала. Внутри всё сжалось в тугой, холодный комок. Разговор этот начинался издалека уже пару месяцев назад — намёками, полушутками...

— Мама, ну куда ты положила паспорт? Мы же только что его достали. Я уже в третий раз перерывала ящик комода. Руки дрожали. Не от холода — дома было душно, батареи жарили на полную катушку, потому что маме вечно дуло. Руки тряслись от той усталости, когда хочется просто сесть на пол и завыть. Наталья Юрьевна сидела на краю кровати, маленькая, сухонькая, в своем любимом вязаном жилете. Она смотрела на меня с детским испугом и теребила край одеяла. — Светочка, а мы на дачу едем? — спросила она тихо...