КУМЕКАЮ

— Ей я нужнее, — заявил муж, застёгивая молнию на спортивной сумке. В голосе его проскальзывала какая-то торжественная, почти мученическая нота, которую я ненавидела больше всего. — Лена, ну ты же сильная. Ты справишься. А Марина… она совсем расклеилась. Я стояла в проёме кухонной двери, держа в руках мокрое полотенце. С него капало на ламинат, но мне было всё равно. Пять минут назад мы собирались клеить обои в коридоре. Рулоны фисташкового цвета, которые мы выбирали две недели, сиротливо лежали в углу, клей был уже разведён в старом пластиковом ведре, а мебель сдвинута к центру...

— Уматывай к матери, раз тебя что-то не устраивает. А Денис поживёт здесь. Ему сейчас нужнее. Я сидела за кухонным столом, смотрела на остывающие в тарелке макароны по-флотски и чувствовала, как внутри всё каменеет. Антон стоял у холодильника, допивал кефир прямо из картонной коробки и выглядел совершенно уверенным в своей правоте. Мы женаты три года. Все эти три года мы жили в моей однушке на окраине города. Тридцать четыре квадратных метра, крошечная кухня, совмещённый санузел. Эту квартиру я купила за два года до знакомства с Антоном...

Олег уронил ложку. Звук удара металла о кафельный пол прозвучал как-то громко в нашей внезапно затихшей кухне. Он посмотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова, а потом перевел взгляд на закрытую дверь в гостиную, откуда доносилось бормотание телевизора. — Наташ, ты чего? — прошептал он, наклоняясь за ложкой. — Какая полиция? Это же Вадик. Мой брат. — Именно, — я аккуратно промокнула губы салфеткой. — Это твой брат. Не мой сын, не мой муж и не кот, которого мы подобрали на улице. Если Вадик не съедет к утру, я вызову наряд полиции...

— Он не вернется, очнись, — сказала Светка, с треском отрывая кусок скотча зубами. — Ты третий месяц платишь за воздух. Я стояла посреди гостиной с пустой коробкой в руках и смотрела на лыжные ботинки сорок третьего размера, которые сиротливо жались в углу у балкона. Светка была права. Права, жестко и безапелляционно, как и всегда. Но признать это вслух означало расписаться в собственной глупости, а этого мне хотелось меньше всего. — Он просто задерживается на объекте, — пробормотала я, укладывая в коробку свои книги...

Молния на его синей дорожной сумке заедала, и он дергал ее с таким остервенением, будто именно она не пускала его в новую успешную жизнь. — В Москве у меня больше шансов, Мариш. Ну ты же сама понимаешь. Здесь я застрял, потолок. А там Костик обещал свести с нужными людьми. Я стояла прислонившись к косяку в коридоре. Пятый месяц беременности тянул поясницу глухой, ноющей болью. В субботу нам нужно было отдавать сорок две тысячи за аренду этой самой двухкомнатной квартиры, в которой я сейчас оставалась одна...