Mary
Дашь пятьсот тысяч — отстану навсегда, не дашь — буду судиться до твоей пенсии! — орала свекровь. Я предложила судиться. Адвокат отговорил
— Что молчишь, как рыба?! Думаешь, я не знаю, сколько ты зарабатываешь?! Я всё знаю — и про твою работу, и про твои заначки! Надежда Сергеевна влетела в прихожую, даже не сняв туфли. Так и прошла — цок-цок по паркету, прямо в комнату, где Соня раскладывала на столе бумаги...
Ты же не жадная, правда? Нам просто нужен залог! — Муж заложил квартиру без моего ведома, но я узнала раньше, чем он думал
— Что ты вообще понимаешь в деньгах?! Сидишь дома, считаешь копейки, строишь из себя хозяйку! Мама права — ты никогда не думала о семье! Вот так. С порога. Без «здравствуй», без «как день прошёл». Вечер...
Твоё место на кухне, а не за нашим семейным столом! Твоего мнения здесь никто не спрашивал! — отрезала мать мужа
— Мне интересно, ты вообще соображаешь, что происходит в этом доме? — Нина Васильевна поставила чашку на стол с таким грохотом, что Соня вздрогнула. — Или ты думаешь, раз замуж вышла — так можно сидеть с умным видом и рот раскрывать? Соня молчала...
Мы же не чужие, чего ты закрываешься? — свекровь входила в нашу спальню без стука. Я купила дверной замок. Свекровь обиделась. Я выспалась
— Вот ведь нахалка выискалась! Ты в моём доме живёшь, мой сын кормит тебя, одевает, и ты ещё тут будешь воротить нос?! Галина Степановна стояла в дверях спальни в своём неизменном халате в розовый цветочек...
Не дашь шестьсот тысяч на лечение — скажу всем, что ты выживаешь меня из семьи! — рыдала свекровь. Я дала. Потом возвратила через суд
— Антоша, солнышко моё, ну куда это годится! — Нина Евгеньевна влетела в квартиру сына с таким видом, будто её только что вынули из горящего здания. — Мать болеет, мать умирает, а вы тут сидите! Жена твоя...

