Вместе по жизни. Пишем и читаем истории.

Ахмед Ахмед проснулся от того, что почувствовал чье-то присутствие в своих покоях. Он резко сел на постели, моргая глазами, чтобы привыкнуть к полумраку, царившему в свете одинокой свечи, оставленной у изголовья кровати и пытался, напрягая глаза, высмотреть чужака...

-Вам надо в больницу, обследоваться! Такое высокое давление опасно для жизни! - врач строго посмотрела на Шуру, пряча стетоскоп в сумку. -Не могу я в больницу! На кого дочку оставлю! -Сиротой оставите, раз не будете лечиться! Попросите кого-нибудь присмотреть за ней, девочка у вас уже большая! -Ничего, Бог даст - все пройдет! -Дело ваше, но я настаиваю на госпитализации! - доктор поднялась, надела пальто и вышла на улицу, где ее ожидала машина. Врача вызвала соседка Люба, после того, как Шуре стало плохо прямо на улице...

Жизнь на Дунае для Ярины потекла спокойная, только спокойствие это было странное. Словно воля ее уснула и теперь она была лишь сторонней наблюдательницей чужой жизни, проплывающей мимо нее, как река, на которую она любила смотреть по утрам. Здесь, в краю смешения разных народов, где поклонялись десяткам богов, как знакомых ей, так и неизвестных, Ярина вновь ощутила присутствие предков, их незримую поддержку. Их голоса слышала она в шелесте травы, в рокоте волн, накатывающих на крутые пороги. Старуха...

Завтра день Х. Будем перевозить мебель, ну и все свое, годами накопленное, барахло. Собрано, кстати еще не все. В общем не теряйте меня, я просто не могу выделить время на публикации. Ноут тоже упакован...

Георгий сидел на высоком топчане и смотрел на людей, поставленных на колени у его ног. - Вот, князь-батюшка, тати разбойные! Людишек простых обирали, душегубствовали, девок портили... Голос Михая, исполнявшего в свите Георгия роль обвинителя и шута, выдавал фальшивые нотки, как у бабы-плакальщицы, старающейся показать свое несуществующее горе за деньги. Георгий поморщился, сделал знак Михаю замолчать. Повеление было исполнено мгновенно. Стоящие на коленях не смели поднять голов. - Правда ли то, что мне сейчас про вас рассказали? - спросил Георгий...

- Готова? - Лена вздрогнула, ощутив на плече теплое прикосновение руки санитарки. "Нет!" -хотелось крикнуть ей. Она не была готова. Ни к выписке из родильного дома, ни к тому, что сына будет воспитывать одна. - Там за тобой приехали! - продолжила санитарка. "Борис? Как он узнал?"- промелькнула в голове лихорадочная мысль, но тут же подключился голос разума. "Это, верно, Груша. Борис не может знать где я, если только соседка не проболталась!" Лена с силой сжала виски, словно пыталась выдавить из головы все мысли о Борисе...

Целую неделю путники были предоставлены сами себе. Ели, отсыпались, гуляли в саду под тенью деревьев, так непохожих на те, что росли на родине. Даже сосны были не такими. Разлапистые, почти не колкие, словно природа этих мест смягчала все, к чему прикасалась. Даже их собственные тела от жары тоже стали податливые, как теплая глина, с трудом борясь с растекавшейся в них негой. Младшие дети резвились в саду и во дворце, позабыв о своем положении. Младость лет быстро избавила их от тревоги, снедавшей во время длинного пути сюда...

Анна вела Георгия в келью инокини Софии под покровом ночи, не зажигая свечи, взяв за руку, словно ребенка. Дело это было рискованным и стоило немалых барышей перетекших в карманы привратниц и послушниц, без которых доступ Георгию в монастырь был заказан. Прежняя настоятельница, женщина добрая, к делам инокини Софии относившаяся с участием, мир сей уже покинула, уступив свою должность другой. Новая настоятельница нрав имела гораздо более непреклонный. Никому поблажек не делала и зорко следила за соблюдением всех правил монастырской жизни...

Шура чувствовала, что стареет. Тело подводило внезапно накатывающей не ко времени слабостью. По ночам долго не могла уснуть, а утром с трудом заставляла себя подняться. Сейчас с ней жила только младшенькая Наташа. Сашка с Володькой, с детства неразлучные, словно близнецы, оба теперь учились в Рыбинском речном училище. В школьные годы они пристрастились к чтению и стали завсегдатаями не только школьной, но и районной библиотеки. Особенно нравились им о морских приключениях. Море, которого они ни разу в жизни не видели, манило, как магнит...

-Оставьте моего сына в покое! Перед герцогиней Мекленбург-Стрелицкой стояла хрупкая девушка, низко пустив голову, и покорно слушала женщину. - Вы забыли свое положение? Вы - фрейлина, осмеливаетесь строить глазки моему сыну, герцогу Георгию, да еще и с далеко идущими намерениями! -Никаких намерений у меня нет! - осмелилась девушка наконец вставить слово, - У нас взаимные чувства! - Не смешите меня! - герцогиня истерично хохотнула, - Мой сын далек от идеала, чтобы такая, как вы говорила об искренней...

Дворец императора Византии поразил прибывших своею чуждой роскошью. Вроде и красиво, величественно, а все одно - чужое, отталкивающее. Высокие своды вызывали головокружение и смотреть на расписные потолки не возникало никакого желания. Мебель резная и окна с разноцветными витражами не скрашивались привычной для глаза вышивкой с цветочным орнаментом. Каменный пол, ничем не прикрытый, разносил эхо шагов по всему дворцу. Мышь не проскочит незамеченной... Правда дети смотрели на все раскрыв рты, позабыв...

Плохо было Соломонии, на душе муторно. Пропал ее сын, ее Гришенька, как в воду канул! Агафья уже год, как с постели не вставала, лежала неподвижно в дальней келье. Уход за ней был надлежащий, как за знатной особой. Инокиня София позаботилась. Сама ходила проведать больную каждый день, разговаривала с ней, хоть та и не могла ответить. Правда про пропажу Гриши София умолчала. Агафья была ему крестной матерью, оберегала, следила за его жизнью все эти годы. Теперь помочь ничем не могла, значит и волновать ее понапрасну не к чему...