Вместе по жизни. Пишем и читаем истории.

То утро было чудесным. С моря дул свежий ветерок, щебетали птицы в дворцовом саду. Завтрак султану и его фаворитке подали на балкон, однако Кесем впервые не могла порадоваться ни прекрасному утру, ни любимым блюдам. С того момента, как она открыла глаза, девушку не переставало мутить. А она так радовалась, что никаких внешних признаков ее положения не было, и вот на тебе! Кесем изо всех сил старалась не показать как ей плохо. Но стоило поднести ко рту свежую булочку, желудок вывернуло на изнанку, и она едва успела вскочить на ноги, чтобы не вырвало прямо на стол...

Воевода Гром торопился в Киев. Корил себя, что не поехал сразу с Всеволодом, но прибытие княгини Ольги в Торческ, и страх, что за нею прибудет муж со своим войском, вынудили воеводу остаться в с Михаилом. Когда стало ясно, что преследователи оставили на время беглую княгиню в покое, Гром обратился к Михаилу. -Не спокойно на душе у меня, князь! Один Всеволод в Киеве, и не ясно, каково его положение! -Я тоже думал об этом! - ответил Михаил, - Поезжай, Гром, сам удостоверься как дела у брата! На том и порешили...

Кесем Новое имя, как новая жизнь. Новоиспеченная Кесем вышла из покоев султана в легкой растерянности, не зная, что ей дальше делать. Пойти к девушкам и сказать им, что отныне она не Махпейкер, а Кесем, казалось ей ошибкой. Девушки только сдружились с ней, вдруг это оттолкнет их? За неимением иного советчика, Кесем решила пойти к Сафие-султан. У дверей старой Валиде пришлось подождать - госпожа заканчивала утренний туалет. Даже стоя за закрытыми дверями слышался аромат духов, которыми пользовалась Сафие...

В Киеве ждали вестей из Владимира. Уже три седьмицы прошло, а от князя Андрея ни слуху, ни духу. Тревожило это и Всеволода. Ни князь, ни гость. Полу-пленник в городе, которым отправлен был править. Поделать ничего не мог. Без благословения брата Андрея, руки Всеволода были связаны. Смотрел, примечал, представлял, что можно было бы сделать, а мог только со стороны наблюдать, вынужденный молчать. Единственной отрадой стало то, что знал он теперь имя поразившей его в самое сердце девушки. Мария... самое...

Махфирузе Махфирузе рыдала в своей комнате, выгнав вон служанку, пытавшуюся накормить госпожу обедом. Обида и злость так терзали ее, что девушке хотелось выцарапать глаза любому, кто попадется на ее пути. Останавливал лишь страх наказания. Ее счастье оказалось очень быстротечным, а ведь Махфирузе считала, что теперь ее положение незыблемо и вечно. Краска заливала лицо при воспоминании о своих мечтах. Вот она становится главной женщиной в гареме. Нынешние госпожи уходят прочь, а перед ней склоняются все, в том числе и Ахмед...