В оковах власти

Георгий сидел на высоком топчане и смотрел на людей, поставленных на колени у его ног. - Вот, князь-батюшка, тати разбойные! Людишек простых обирали, душегубствовали, девок портили... Голос Михая, исполнявшего в свите Георгия роль обвинителя и шута, выдавал фальшивые нотки, как у бабы-плакальщицы, старающейся показать свое несуществующее горе за деньги. Георгий поморщился, сделал знак Михаю замолчать. Повеление было исполнено мгновенно. Стоящие на коленях не смели поднять голов. - Правда ли то, что мне сейчас про вас рассказали? - спросил Георгий...

Анна вела Георгия в келью инокини Софии под покровом ночи, не зажигая свечи, взяв за руку, словно ребенка. Дело это было рискованным и стоило немалых барышей перетекших в карманы привратниц и послушниц, без которых доступ Георгию в монастырь был заказан. Прежняя настоятельница, женщина добрая, к делам инокини Софии относившаяся с участием, мир сей уже покинула, уступив свою должность другой. Новая настоятельница нрав имела гораздо более непреклонный. Никому поблажек не делала и зорко следила за соблюдением всех правил монастырской жизни...

Плохо было Соломонии, на душе муторно. Пропал ее сын, ее Гришенька, как в воду канул! Агафья уже год, как с постели не вставала, лежала неподвижно в дальней келье. Уход за ней был надлежащий, как за знатной особой. Инокиня София позаботилась. Сама ходила проведать больную каждый день, разговаривала с ней, хоть та и не могла ответить. Правда про пропажу Гриши София умолчала. Агафья была ему крестной матерью, оберегала, следила за его жизнью все эти годы. Теперь помочь ничем не могла, значит и волновать ее понапрасну не к чему...

В душной корчме, на самой окраине Суздали, сидел в одиночестве, за самым дальним столом, Георгий и заливал свое горе терпким, хмельным пойлом. Дело это было для него непривычным, а потому голова скоро побежала куда-то, тоска, и без того снедавшая юношу, рвала душу, настойчиво призывая излить любому, хоть первому встречному, свою боль и тоску. Обводя покрасневшими глазами помещение в поисках подходящего собеседника, Георгий зацепился взглядом за мужичонку, сидевшего неподалеку. Тот был небольшого...

Анна лежала на узкой кровати и глядела в потолок. По щекам ее катились крупные слезы, которые она и не думала утирать. Рядом, на лавке, сидела инокиня София, держа на коленях маленькую дочку Анны, Настасьюшку. Рука инокини непрерывно поглаживала светлые волосики девочки, еще не пришедшей в себя после страха, пережитого ею во время спешного бегства из Москвы. Сын Анны, Федор, воспринявший их ночной отъезд из родного дома, как приключение, стоял у узкого оконца, выглядывающего в монастырский сад, и с тоской глядел на выискивающих что-то в проталинах воробьев...

Как ни пыжились бояре преодолеть внезапно возникшее противлении им со стороны княгини Елены, ничего у них не выходило. Стены Кремля были крепки, охрана надежна. Нашлись и те, кто отстранению бояр от юного государя порадовался, примкнули к рядам сторонников княгини. Оставалось только использовать силу убеждения, все ж таки баба, но кто мог советовать самой княгине, как не близкий родственник? На роль сию больше всего подходил Михаил Львович Глинский, стараниями той же Елены выпущенный из темницы после долгого заточения еще при жизни князя Василия...