Ольга Брюс

Анатолий не спеша брёл по осеннему лесу. Дождь, мелкий и нудный, моросил уже третий день, но Якушеву казалось, что он насквозь пропитывает его не прозрачной влагой, а липкой и гнетущей тоской, которая уже много-много дней не отпускала его. Тихое чавканье опавшей листвы под ногами казалось оглушительным в окружающей его тишине. Он вышел на охоту один. Впервые за много лет. Раньше с ним всегда были Олег и Валерий – друзья, которым он доверял, как самому себе. Но в последнее время… В последнее время всё шло не так...

— Ты посмотри на него! Надежда, неужели это твой уровень? За тобой же в школе такие мальчишки бегали. И Колька Шевченко, и Олег Лосев. А этот… сухарь. Ну чем он тебя подкупил? Чем?! — Тёть Тая, а чем он плохой-то? Работает, копейку в дом приносит, не пьёт. Курит, правда… — Ну вот! Курит! А это что такое, по-твоему? Заболеет к пятидесяти годам каким-нибудь туберкулёзом, а ты его вози потом по больницам! Тебе это надо? Такой ты жизни себе потом хочешь? А ты, пока молодая, могла бы себе кого поинтересней присмотреть...

– Привет… – Здравствуйте, – кивнула Анюта, вглядываясь в лицо нежданного гостя и пытаясь вспомнить, где она могла его видеть. – А мамы дома нету. – Вот как? Ну и ладно. Давай тогда поговорим с тобой. Меня зовут дядя Олег. – Ой! – прижала ладонь к губам девочка, сдерживая невольный возглас. – Я вспомнила! Это вы спасли меня там, на реке. Спасибо вам! Я Анюта. Проходите в дом. – Нет, спасибо, – нервно рассмеялся Олег, показывая на огромного лохматого пса, стоявшего за спиной девочки. Угрожающе скалясь,...

Я ненавидела четверги. Не потому, что это был предпоследний рабочий день, а до выходных, казалось, ещё целая вечность. Нет. Я ненавидела четверги, потому что именно в этот день к нам обычно заявлялась Лариса Петровна – моя свекровь. Ничего против неё я не имела, в принципе. Она была неплохой женщиной, но её визиты, как правило, всегда заканчивались одним и тем же – тотальной ревизией нашей съёмной квартиры и жёсткой критикой в мой адрес. А после десяти часов в офисе это было последнее, чего мне хотелось...

Дождавшись возвращение Егора в его же доме, Катя предупредила его о том, что Лида уехала в Решетово. — Сама не понимаю, зачем ей это? — пожала плечами Катя, торопясь обратно домой и оставляя хозяина одного. Егор сидел за столом, опустив голову. Дом наполнился глухой тишиной. Только тикание настенных часов разряжало тяжелую обстановку. Егор так привык к мысли, что у него есть дочь и внук, что теперь чувствовал себя брошенным. Всё-таки Лида совестливая. Не смогла отвернуться от того, кто наплевал на неё, выгнав из дома...

В коридоре Егора ждал Игорь Борисович. – Я провожу вас до выхода, – сказал он. – Не надо, я сам, – ответил Егор и спокойным шагом направился к лестнице. Игорь Борисович замер на пороге, держась за ручку двери. Он знал свою хозяйку больше пятнадцати лет и привык к её резким решениям, но сейчас в её голосе звучало что-то новое – не старая, холодная властность, а глухая, почти отчаянная решимость. Егор вернулся в гостиницу около пяти часов вечера, бросил ключи на тумбочку и поставил на стол пакет с бургерами, которые успел купить по дороге...

— Что тебе купить?! Куртку? — Да, Миша, пора бы поменять. Старая совсем уже неприличная. Я ожидала хотя бы кивка или короткого «ладно», но реакция мужа на мою просьбу показалась мне не совсем адекватной. Он сложил руки на груди и прищурился. — Неприличная? — он как будто насмехался надо мной. — Зачем тебе вообще куртка, если ты на работу не ходишь? Дома сидишь, с ребёнком. Мои щёки вспыхнули. Такое пренебрежение я слышала не впервые, но каждый раз оно больно резало по живому. — Миш, ну ты что, совсем, что ли? — сказала я пока ещё спокойно...

— Кто взял? Куда пропала моя серебряная ложечка??? Память о бабушке!! Кто посмел? — свекровь металась по кухне, распахивая дверцы шкафов, заглядывая под столы, раздвигая стулья, выдвигая ящики. Грохот стоял знатный. Она двигала банки с крупами так неудачно, что всё рассыпалось на стол и пол. Я пришла, как ни в чем не бывало, и встала в дверном проёме. — Что-то случилось? — Ложка моя пропала! С гравировкой! Серебряная! Бабушка мне на свадьбу дарила, — села свекровь на стул, всхлипнув от отчаяния...

Машина остановилась у входа в частную клинику – красивое здание в современном европейском стиле с колоннами и огромными зеркальными окнами. Егор вышел, поправил пиджак и направился за Игорем Борисовичем, который уже поднялся по ступеням и теперь поджидал его у большой стеклянной двери. Они прошли через холл, пахнущий лекарствами и тонким цветочным ароматом, поднялись на второй этаж и остановились у двери с табличкой «Палата № 4». Игорь Борисович постучал, приоткрыл дверь и, войдя в палату первым, сказал негромко: – София Карловна, Климов Егор Васильевич здесь...

У меня опустились руки. Кажется, будто земля уходит из-под ног. Рушится всё, каждый божий день. Сразу начну с главного — свекровь постоянно выбрасывает мои личные вещи. Вот только не надо говорить, что жить нужно отдельно от родителей. У всех разные обстоятельства. Не судите, да не судимы будете. Так вот, раньше я думала, что она случайно выбрасывает. Находила в мусорном ведре всякую мелочёвку, молча вынимала, ей ни слова не говорила. Но теперь вижу: она делает это специально. Первой в мусорное ведро полетела разделочная доска...

Она начала вести себя так, что Саша только и успевал выполнять все её капризы. С деньгами у парня было туго, на всё не хватало – за это он и ненавидел себя. Однажды придя домой, Люда заметила суровый вид брата и пристала с расспросами. Саша долго колебался, но всё же рассказал правду, облегчив тем самым душу. — Я уже полгода за ней ухаживаю, — Саша смотрел куда-то в стену, не мигая. Его голос был напряжён, желваки на скулах то и дело вспухали. — Я люблю её, понимаешь… Но… что бы я ни делал – ей не угодить...

— Неблагодарная! Бесчеловечная! Если бы твоей маме нужны были деньги на лечение, я бы последнюю копейку ей отдал, не задумываясь! А она считает тут эти жалкие гроши! Такое началось… А я всего-то заикнулась, что хочу оставить себе немного побольше, чем обычно, потому что очень нужны были деньги на новые сапоги и джинсы, старые совсем уже износились. Но муж Паша меня так отсчитал, так гневно отчитал, что я сразу же и думать забыла о своей обновке. Сквозь зубы сказала: «Ладно, забирай всё». Пусть забирает деньги...