Ольга Брюс

— Тёть Вер, — Катя улыбалась, прижимаясь к Лёне, — скоро я стану не только вашей невесткой, но и матерью вашего первого внука. Вы рады? Вера чуть слюной не подавилась. Лёня тоже удивился, услышав о ребенке. — Кать, ты что… это… того? — повернулся он к ней, сверля изумленным взглядом. — Это я так, на будущее, — уточнила Катя и добавила загадочным тоном: — А там кто его знает. Вера не смогла сдержать слёз. Уткнувшись носом в плечо Софьи, зарыдала в три ручья. Софья молчала, сжимая челюсти до хруста...

Раннее утро застало Дарью в лесу. Она шла по узкой тропинке, которая вилась между высокими стройными деревьями и смотрела как солнце, только-только начавшее подниматься над горизонтом, бросает первые золотистые лучи сквозь их плотную листву. Свет, мягко переливаясь, играл на листьях, покрытых утренней росой, и Даше казалось, что это сотни крошечных алмазов мерцают на их поверхности. Воздух был необычайно чист и наполнен тонким ароматом хвои, мха и свежей земли. Пение птиц, радостное и нежное, разносилось вокруг, как будто лес приветствовал новый день своей живой симфонией...

— Мама, проснись, мы в школу опаздываем! Голос сына вырвал меня из оцепенения. Я открыла глаза и осмотрелась по сторонам. Это была моя комната, моя пижама, мой дом. Я скинула одеяло. Это точно я. Может, это сон? — Мам, ну ты и лежебока! — проворчала Дианочка, моя дочь. Я даже не догадывалась, что она знает такие слова. — Встаю, встаю, детки! — проскрипела я, как старая кровать, и поднялась на ноги. Дети, добившись своей цели, убежали. Я медленно поплелась на кухню. Там обычно сидел Макс в это время, нетерпеливо ожидая своего завтрака...

Я ехала домой с двухнедельного обучения в приподнятом настроении. В багажнике лежали новые садовые светильники на солнечных батареях, а в голове — план идеального ландшафтного дизайна для моего дачного участка. Наконец-то я займусь им по-настоящему! Мы с Артёмом купили эти сотки полгода назад, и я буквально по крупицам собирала средства на «дом мечты». Точнее, домик. Сама выбирала материалы для него, сама договаривалась с лучшей бригадой, сама засеяла газон. Но стоило мне только зайти на участок… — Это что вы тут устроили? — выдохнула я, чувствуя, как внутри закипает ярость...

Суд прошел со взаимными обвинениями. Лена строила из себя невинную жертву, однако ее показания были вдребезги разбиты показаниями мужа, который предоставил все факты и доказательства супружеской неверности жены. Родители отказались вступаться за Лену, предоставив дочери самой разбираться с последствиями своего выбора. — Как ты могла так поступить с Германом? — мать Лены хмурилась во время видеозвонка и постоянно вглядывалась в лицо дочери. — Он же ради тебя и детей так старался, всего добился сам, и ты решила отплатить ему такой монетой...

— Открой глаза, Мира... Что за нелепый, бессмысленный кошмар. Он преследовал меня снова и снова, этот шепчущий голос, эти слова, от которых по спине пробегал холодок. Ум ерла. Неужели я выгляжу мер твой? Я определенно жива, раз я что-то чувствую: легкое покалывание в кончиках пальцев, тупую боль в затылке, которая постепенно нарастала, словно пульсирующий маятник. Я просто потеряла сознание. После столкновения с тем безумным внедорожником... Я помню только ослепительный свет фар, резкий визг тормозов и затем — черноту...

В этот день я сказала себе: «Хватит! Сколько можно работать за компьютером в душной комнате?». Я свернула все свои проекты, перевела компьютер в спящий режим, и начала собираться на прогулку. Когда я в последний раз была на набережной? Помню, мы с мужем Кириллом брали квартиру недалеко от берега Волги для того, чтобы гулять по её обустроенной набережной. А что теперь? Работаем как проклятые: муж в своём офисе на правом берегу, а я перешла в онлайн. После того, как наш сын Тимофей поступил в столичный университет, вся наша жизнь превратилась в сплошные крысиные бега...

Ксения остановилась и резко повернулась к Константину. – Что ещё? – спросила она. Но в это время на крыльцо выскочила Валентина Ивановна и прикрикнула на сына: – Костя! Ты куда это собрался? А ну-ка живо иди сюда! Ах ты, ирод, ирод! Мать с тобой нянчится, кормит, обстирывает, а ты вместо благодарности ей за первой попавшейся бабой увязался, которая хвостом перед твоим носом вильнула. Давайте, бросайте меня! Сначала Андрей, теперь твоя очередь! Мало вам, что ли, деревенских девок? Или городские...

Лёня был зол на мать. Ишь, чего придумала, женить! Да на той, которую он не знает! Катька ему по душе, больше ни на кого смотреть не может. — Ну ма-а-ать, ну лиса-а-а. Грузовик остановился у обочины, Лёня выпрыгнул из кабины, озираясь вокруг и на ходу вытаскивая из нагрудного кармана рубахи пачку с папиросами. Прислонившись спиной к кузову, закурил. Обижать мать – не дело, но и она должна понять, что Лёнька давно уже не мальчик. Раньше он действительно не смел ослушаться её, всё боялся обидеть словом, ну а теперь тянуть нельзя...

— Вставай, Мира! Ты пропустишь самое интересное! Голос ниоткуда, лёгкий и в то же время настойчивый, будто вырвал меня из сна. Он не был мне знаком, но и чужим не казался. Я открыла глаза. Всё вокруг — как всегда: полутёмная комната, нежно-молочные стены. Макс спал рядом, его дыхание было размеренным и глубоким. Он всегда пробуждался позже меня, с первым ароматом свежесваренного кофе. Всё, как всегда, но это странное чувство… У вас когда-нибудь бывало такое? Тебе нужно срочно куда-то уехать, или выйти в отпуск на работе, а ты думаешь о том, как много дел ты ещё не сделала...

– Дашка, а что ты скажешь насчёт баньки? – спросила Ксения. – Давай-ка натопим её, да пожарче! А?! Как тебе идея? – Да я не знаю, Ксюша, – удивилась желанию подруги Дарья. – Я ещё ни разу не топила её, чтобы париться. Посмотреть надо, хватит ли там дров. Я пару раз Костю просила, затапливать её, когда мне нужно было согреть воды, потом сама подбрасывала немножко дровишек, чтобы она оставалась тёплой. А как полностью натопить – не знаю. – Так давай попросим Костю, чтобы он нас научил, – предложила Ксения...

— Зараза…— Герман сел на кровати, с отвращением стянул с себя помятый галстук и швырнул его на пол. Уже который день мужчина не мог прийти в себя после того, как увидел собственными глазами картину, от которой у него помутилось сознание. Его жена Лена, в которую он был влюблен до беспамятства ещё со школьной скамьи, позволила себе немыслимый поступок. — Подлая… ненавижу, сам себе удивляюсь, как не удавил на месте, — в голове Германа по-прежнему гудел невидимый колокол. Издевательски и надсадно, раскачивающийся язычок ходил влево-вправо, заставляя при каждом ударе сжиматься мозг...