Астафуровы ФМ 📻 Книги 📚 Рассказы ✍️

Утро пришло вместе с туманом. Он лежал над Черноречьем плотным белым саваном, заползая между домами, пряча за собой деревья и заборы. Туман окутывал всё вокруг, словно мягкое одеяло: он цеплялся за ветви, оседал на крышах, пропитывал воздух влагой. Даже воздух казался мокрым: он обволакивал кожу, оставлял на губах привкус сырости. Алёна проснулась от холода, печь за ночь почти погасла, и в доме снова стало сыро. Стены будто источали промозглую прохладу, простыни отсырели, а одеяло казалось слишком лёгким и бесполезным...

Ночь в Черноречье наступала не так, как в городе. Не было привычного медленного угасания света, шума машин за окном или далёких голосов. Здесь темнота приходила сразу, густая, вязкая, будто кто‑то накрывал деревню огромным мокрым покрывалом. Воздух становился тяжёлым, почти осязаемым, а звуки затихали так резко, словно их отрезали ножом. Лишь изредка доносилось уханье совы да шорох сухих листьев, гонимых ветром. После того шёпота за окном Алёна долго не могла уснуть. Она лежала на старом диване в...

Небо висело низко‑низко, будто зацепилось брюхом за верхушки голых деревьев и теперь медленно сползало вниз, к земле. Серый день никак не мог определиться: стать вечером или снова вернуться в утро. Свет был тусклый, болезненный, словно мир смотрел через мутное стекло. В воздухе витала сырость, а ветер, пробираясь сквозь щели в окнах автобуса, доносил запах талого снега и далёкого дыма из печных труб редких домов. Старый автобус трясло на разбитой дороге, асфальт давно уступил место колдобинам и рытвинам, заполненным мутной водой...

Луна взошла над лесом похожей на череп, который смотрел на Сосновку пустыми, мёртвыми глазницами, не мигая, не отводя взгляда, будто ждал, чем кончится эта ночь. Её свет был неестественно ярким, он заливал улицы бледным, призрачным сиянием, превращая обычные тени в зловещие силуэты...

После того как Яшка выбрался из подвала весь в пыли, с торчащими в разные стороны усами, с серой, свалявшейся шерстью, из которой пришлось потом вычёсывать паутину и мелкий, въедливый сор, Варвара запретила...

Варвара проснулась от того, что пуговица, которая всегда лежала на тумбочке рядом с подушкой и грела её своим теплом, была ледяной, как глыба вечной мерзлоты, о которой рассказывают в старых северных сказаниях...

Зеркало, которое Варвара и Яшка вытащили из подвала Тамары, стояло в углу сарая лицом к стене, перевязанное красными нитками крест‑накрест, с пуговицей, положенной прямо на раму, в то самое место, где стекло было самым мутным и старым...

После того как Варвара вернулась от Тамары после прямого и тяжёлого разговора, который вывернул наизнанку и её саму, и ту восковую, пустую соседку с чужим голосом, она долго сидела на крыльце, укутавшись в плед...

Лес возле Кривозубово начинался не сразу. Сначала шла полоса кустов: колючие заросли шиповника и бузины, цепляющиеся за одежду, с гроздьями тёмных ягод, похожими на застывшие капли крови. Потом росли редкие берёзки, тонкие, белоствольные, с поникшими ветвями, будто уставшие от соседства с тёмной чащей. Дальше ёлки, всё гуще и мрачнее, их лапы опускались почти до земли, создавая сумрачные своды. А потом уже такая чаща, что даже солнечный луч, если туда попадал, выходил обратно задумчивым и с лёгкой депрессией, поблёкший, рассеянный, будто утративший часть своей силы...

Когда деревня дошла до состояния «всё, больше так нельзя», на сцену вышел батюшка Савелий. Он шёл по улице медленно, размеренно, вышагивая с той особой степенностью, которая внушает уважение даже тем, кто далёк от веры. Батюшка был высок, почти на голову выше большинства деревенских мужиков, и худощав, отчего его чёрная ряса казалась ещё длиннее и торжественнее. Его спина оставалась прямой, несмотря на годы, а шаги были твёрдыми, уверенными, будто он не просто шёл, а совершал некий обряд. В правой...

Вечером пошёл дождь. Не дождь даже, а такая морось, которая не мочит сразу, но делает всё вокруг мерзким и липким. Воздух стал тяжёлым и влажным, в нём повисла тонкая пелена тумана, а крыши домов потемнели от влаги...