И вот что я вам сейчас скажу... Это восьмое по счёту и первое настоящее литературное произведение автора. Не то что бы другие не литературны, но это произведение можно назвать действительно Великим русским романом. А всё дело лишь в том, что автор перестал играть в фокусника, перестал пытаться обмануть других и перестал обманываться сам, будто бы простил и отпустил нас всех из своего балагана, а вместе с тем освободил и себя самого от того, чтобы ломать там бесконечную комедию иллюзий и обид. Здесь он занят тем, чем на самом деле в предыдущих произведениях занимался, прикрываясь вуалью сюжета, будто это кого-то колышит и сильно беспокоит, - тут он занимается своей любимой графоманией и наконец-то нам в этом признаётся. Да, Набоков любит писать. Просто писать. Не важно что. А нам нравится, когда Набоков пишет. И нам не важно что он пишет. Лишь бы писал правду, а не выдумки с детского стульчика. Владимир Владимирович любит стишки. И нас они радуют. Мы знаем и прекрасно видим, что проза его стремится к поэзии, а поэзия к прозе, пусть даже эта игра будет бессмысленной, мы понимаем, что это и есть та самая красота русского языка - бессмысленная, парадоксальная, острая, проникновенная. Читая, ты получаешь удовольствие. И мало ли о чем там написано. Набоков любит бабочек и бабочки порхают тут на каждой странице романа - Павлиний глаз и Чёрный аполлон - заядлый лепидоптеролог более 570 раз упоминает этих созданий в своих романах, потому что роман - это часть его спящего сознания - бодрствующего сознания бабочки. Большая часть романа - признание давно умершему отцу. Признание в страхе перед ним, в любви к нему, в том каким он его видит - героем, которого он готов оживить и отправить на поиски неведомого. Сознание писателя долго путешествует в образе вымышленного отца где-то в Средней Азии и там и теряется, чтобы неожиданно найтись где-то в другом месте - возродиться неожиданно в Берлине, внутри самого себя. Чувствуется какая-то утаенная обида. Старая и бессмысленная. Но он прощает не только нас с вами - даже родного отца прощает. Настолько благороден и гениален. Так, об чём же роман-то? Это, как говорят, метароман - роман о литературе внутри литературы. Одной из частей романа является жизнеописание Николая Гавриловича Чернышевского. Точнее, скорее, мистификация жизни Чернышевского, которому на вопрос "Что делать?" император ответил "Что-что - руду копать!". Почему мистификация? Да потому что удивительным образом каркас "Дара" бьется об каркас "Мастера и Маргариты" - часть жизнеописательная, не менее чем жизнеописание святого, ну, или Мастера, или Иешуа, или сами знаете кого. Удивительно, что они не могли читать друг друга, но подумали примерно об одном, в одно время, в разных местах, на одном языке. Вот же как бывает! А в целом, тут мало диалогов, кроме тех, что мы ведем сами с собой, пока Владимир Владимирович там что-то нам бормочет, мало абзацев, но они наиполнейшие, мало смысла, кроме того, что написан нами между авторских строк. Читается как единый поток, и ощущается, что так и было написано, сето на стул и написано единым духом и вдохом и выдохом. Примерно, как и эта статья. Можно сказать, что тут автор достигает своей первой значимой высоты, но, скорее всего, не собственного пика. Опять же, на мой субъективный, Лолита стоит чуть повыше и причиной простота и глубина образа. Текст Лолиты значительно проще, а образы значительно глубже. Так как этот роман дал мне небольшой оазис после путешествия по русскому циклу Набокова - интересно, что же будет дальше. Как английский язык преобразует всё то, что автор так долго пытался выразить на русском и где будут ещё вершины и провалы творчества.
Набоков Владимир Владимирович: