29,1 тыс подписчиков

– Я сделал тест ДНК. Твой муж отец моего ребенка! – муж изменил с женой брата. Часть 10

3 дня назад3 дня назад

5675

8 мин

— Нет, Лена! Это… — слова застревают у мужа в горле. Он возмущенно открывает рот и тут же закрывает, словно рыба. — Это единственный выход, Вить. Потому что для меня вся эта ситуация — слишком. — Нет! — упрямо повторяет он и преграждает мне выход. — Стой, давай все обсудим и найдем решение. Ведь разве не для этого нужна семья, м? Вместе в горе и в радости, верно? А ты хочешь вот так, на первой же кочке соскочить! — начинает он заводиться. — Дети от другой женщины — это, по-твоему, кочки? — головой понимаю, что он это говорит от бессилия. Но у меня от его слов поднимается целый шторм внутри, который перекрывает голос разума, раздувая боль и обиду до предела. — Но мы же любим друг друга и найдем способ. — Нет, Витя! Нет! Поезд ушел! — не выдерживаю и толкаю его в грудь. — Ты должен был еще тогда, когда Боря привел знакомиться свою невесту, рассказать про все то, что происходило во время ее стажировки у тебя на фирме. И Борису тоже! Да, возможно, он бы не поверил. Но зато то, что она сот

Оглавление

Я завела канал в ВК, там совсем другие посты. Переходите 👈
***
"Развод в 45. ( Не) Больно", София Брайт ❤️

— Нет, Лена! Это… — слова застревают у мужа в горле. Он возмущенно открывает рот и тут же закрывает, словно рыба.

— Это единственный выход, Вить. Потому что для меня вся эта ситуация — слишком.

— Нет! — упрямо повторяет он и преграждает мне выход. — Стой, давай все обсудим и найдем решение. Ведь разве не для этого нужна семья, м? Вместе в горе и в радости, верно? А ты хочешь вот так, на первой же кочке соскочить! — начинает он заводиться.

— Дети от другой женщины — это, по-твоему, кочки? — головой понимаю, что он это говорит от бессилия. Но у меня от его слов поднимается целый шторм внутри, который перекрывает голос разума, раздувая боль и обиду до предела.

— Но мы же любим друг друга и найдем способ.

— Нет, Витя! Нет! Поезд ушел! — не выдерживаю и толкаю его в грудь. — Ты должен был еще тогда, когда Боря привел знакомиться свою невесту, рассказать про все то, что происходило во время ее стажировки у тебя на фирме. И Борису тоже! Да, возможно, он бы не поверил. Но зато то, что она сотворила у него под носом, не стало бы для всех таким сюрпризом, понимаешь? Или, быть может, не женился бы он в итоге на этой девке!

— Да, я струсил! — гремит его голос над гостиной, и я с беспокойством смотрю на лестницу, опасаясь, что Диана проснется от крика отца. — А как я должен был признаться, если с виду вроде все в порядке было? И она делала такой вид, словно ничего не было и мы незнакомы! И Борис, он никого не видел, кроме этой змеи. Любое ее слово воспринимал за истину в последней инстанции. А я не хотел становиться брату врагом.

— Но в итоге все равно стал! — не выдерживаю.

По щеке стекает слезинка, а за ней вторая.

Вся наша жизнь проносится перед глазами. Встреча, первые улыбки, прогулки за руки, поцелуи, свадьба, рождение первенца, безденежье. Затем легкий скачок и второй сынок, а затем успех и долгожданная дочка. Ведь мы любили друг друга. Я чувствовала это во всем. Даже когда он превращался в несносного, недовольного мужика, я знала, как смягчить его, задобрить и сделать так, чтобы он выполнил любое мое желание.

А теперь… Что теперь? Не будет больше нас, да?

Не будет уютных семейных вечеров и ленивых завтраков в выходные, когда мы сначала не можем вылезти из постели, а потом завтрак можем растянуть до обеда.

Ничего этого не будет, потому что теперь у него есть вторая семья, за которую он несет ответственность.

— Ты стал врагом своему брату и предателем не только для меня и Бориса, но и для своих детей.

Он замирает, будто я ударила его.

— Лена... — он насильно обнимает меня, крепко сжимая в руках. — Ни за что не отпущу тебя, понимаешь! — прижимается к моему виску губами. — Мне без тебя ничего не нужно. Только ты рядом, — мажет губами от виска к скуле и к уголку рта, сжимая меня так крепко, будто если отпустит, то я улечу.

— Витя, я не могу. Я не могу жить с мыслью, что у тебя будет еще один ребенок от Иры. Даже если это ради Данила. Даже если это всего лишь медицинская процедура.

— А если я откажусь? — спрашивает он тихо. — Если… если возьму грех на душу. Наплюю на общественное мнение, на… — хочет сказать — на Данила, но запинается. — Мне без тебя ничего не нужно, — повторяется, продолжая покрывать мое лицо беспорядочными поцелуями. — Леночка моя, — добирается до моих губ и водит своими от одного уголка моего рта до другого. — Девочка моя. Любимая, единственная, — шепчет горячо и торопливо, будто находясь в бреду.

Я больше не могу сдерживаться, рыдаю, не задумываясь о том, как выгляжу.

— Уедем отсюда! Наплюем на весь мир. Только ты, я и дочка наша. Парни будут приезжать, как соскучатся, а для остальных будем недоступны, м? — продолжает соблазнять меня.

И я, к своему ужасу, понимаю, что внутри у меня все откликается на это предложение. Я хочу сделать так, как предлагает Витя. Начать все с чистого листа, в новом месте и постараться никогда не вспоминать о той вине, что будет до конца наших дней висеть на шее тяжким камнем.

— Так… — сама не замечаю, как уже цепляюсь за лацканы его пиджака, за широкие плечи, притягивая к себе.

Потому что это мой единственный родной человек и любимый мужчина. Я так же больна им, как и он мной.

Задираю голову, позволяя целовать себя, как тело наливается жаром.

— …ты не сможешь забыть обо всем, — произношу то, что тревожит меня. — И я не смогу. Тогда... — глотаю ком в горле. — Тогда ты будешь винить себя всю жизнь. И в конце концов возненавидишь меня за то, что я заставила тебя сделать этот выбор.

Витя, кажется, не слышит, что я говорю, и самое ужасное, что я не сопротивляюсь. Я хочу раствориться в этом моменте, отдаться ему и забыть обо всех тех “но”, “неправильно” и “нельзя”. Хочу жить для себя.

— Плевать, Лен. Я просто исчезну без тебя.

Эта фраза для меня словно обухом по голове, и я замираю, больше не отвечая на его ласки. Каждый волосок на теле встает дыбом от ужаса происходящего. Ведь получается, что мы звери, которые ищут только безопасности и спокойствия для себя и своего потомства и готовы бросить на смерть своего сородича.

Так не должно быть.

— Вить, но это тогда будет из-за твоей слабости… А у него, у Дани, выбора нет. Понимаешь? — ощущаю как поцелуи замедляются. — Не сможешь ты все бросить и абстрагироваться. Даже если внушишь себе это, ты сгоришь от чувства вины.

Он поднимает мутный взор на меня.

— Тогда… пройдем через это вместе, Лен. Родная, прошу. Ты мне нужна.

А я представляю Ирину и то, на что она способна. И если я готова поручиться за мужа, то за невестку совсем нет. Она готова на все.

— Прости, Вить. Если я останусь с тобой, дожидаясь тебя с этих процедур, тогда… тогда я умру от тоски и боли.

Смотрим друг на друга, не зная, что возразить. Потому что все доводы кончились.

У нас только один выход. Разойтись.

Тишина.

Она повисает между нами, густая настолько, что ее можно потрогать. Пропитанная болью и невысказанными словами. Витя стоит, сжав кулаки, его глаза горят, словно два угля, подсвеченные идущим от телевизора сиянием, превращая мужа в настоящего демона.

— Ты серьезно? — его голос хриплый, будто он только что пробежал марафон.

Я киваю, не в силах произнести ни слова, потому что сказала уже все, что думала, потратив последнюю энергию. Больше мне добавить нечего. Это все. Финал.

— После всего… после двадцати пяти лет… ты просто хочешь взять и все разрушить? — продолжает давить на меня супруг.

— Прекрати, Вить, — шепчу. — Не я это начала. Ты же сам понимаешь.

Он резко разворачивается и бьет кулаком по стене. Наше свадебное фото в рамке падает на пол, стекло разбивается со звоном.

Я успеваю лишь шумно вдохнуть и прикрыть рот ладонью, подавляя крик.

Как символично.

Нет больше моего любимого фото, сделанного в день рождения нашей семьи. Как нет больше и нас.

Возможно, я слишком слаба. И другая женщина боролась бы до последнего за мужа, за свой брак. Но я — это всего лишь я. Со своими слабостями. И единственное, что я могу сделать для нас двоих, — это не обманываться насчет того, что мы в состоянии преодолеть подобный кризис.

Нет.

Я не смогу.

Буду постоянно злиться и думать, где мой муж проводит время. Занят ли он только с теми, другими детьми или же снова оказался обманут их матерью и находится с ней в постели?

Или он смирился с ситуацией и просто живет на две семьи?

Нет. Я никогда не смогу делить его любовь и внимание.

Вот такая я эгоистичная тварь. Двадцать пять лет он был только моим мужем, моей стеной и опорой, и впускать в наш брак третьего человека я не буду.

— Пап? — сверху доносится испуганный голос Дианы. — Что происходит?

— Все в порядке, дочь, — тут же отвечаю я, не сводя глаз с Вити. — Иди спать.

Но она уже спускается по лестнице, бледная, лохматая, в пижаме с капибарами.

— Вы опять ругаетесь? — ее голос дрожит.

— Нет, — Витя делает шаг назад, отстраняясь от меня. — Мы просто… обсуждаем.

— Обсуждаете развод? — Диана сжимает кулаки. — Я все слышала.

— Ди… — начинаю я, но она резко машет рукой.

И столько отчаяния в ее жесте, что мне становится не по себе. Ужасные мы родители, что не смогли решить свой конфликт, не втягивая в него детей. Вот за это я буду винить себя. Потому что наша задача была разобраться между собой и преподнести информацию так, чтобы им было легче ее принять.

А что в итоге?

— Нет, мам, хватит! — глаза дочери горят. — Вы оба ведете себя как дети! Папа виноват? Да. Но ты что думаешь, бросив его, ты станешь счастливее?

Я замираю. Откуда в моей шестнадцатилетней дочери такая мудрость? Да, я не буду счастлива без него. Но и жить во лжи я тоже не буду.

— Это не про счастье, — тихо говорю я. — Это про… честность. Я не могу жить в таком браке.

— А я не могу жить в разбитой семье, зная, что какая-то… теперь находится рядом с отцом на твоем месте! — кричит она. — Вы думаете только о себе! А как же я? Как мне жить, зная, что он теперь с ней?

— Я не собираюсь быть с ней, малыш, — Витя молча подходит к дочке и обнимает её. Диана утыкается лицом в его плечо, но не плачет. Она слишком зла для слез.

— Мы разберемся, — говорит он, гладя ее по волосам. — Обещаю.

Но в его глазах — пустота.

На следующее утро я просыпаюсь от звонка.

— Лена? — в трубке голос Ирины, но он звучит не так бодро, как всегда. Сдавленно.

Как бы ни неприятно мне было разговаривать с ней, но я узнаю, что ей нужно, прежде чем гордо сбросить вызов.

— Что случилось? — мгновенно сажусь на кровати.

— Данил… — ее голос срывается. — Ему стало внезапно хуже. Врачи говорят, что… что времени остается мало.

У меня перехватывает дыхание.

— Я сейчас приеду.

— Нет! — резко говорит она. — Не надо. Но… Витя рядом?

Оглядываюсь. Его половина кровати пуста. Тогда я вспоминаю, что он ночевал в гостиной.

— Секунду, — поднимаюсь на ноги и спускаюсь на первый этаж, проверить, проснулся ли он.

Но диван стоит разобранный и пустой. Выглядываю в окно, понимая, что машины мужа тоже нет во дворе.

— Нет.

— Лена, я… я не знаю, что делать.— слышу, как она шмыгает носом.

И в этот момент я понимаю: несмотря на всю свою ненависть и боль от предательства, я не могу оставить ее одну в данную минуту. Как бы я на нее ни злилась, ни презирала, но ребенок… тот ребенок, что рос у меня на глазах, не виноват в том, что его мать помешана на чужом муже. И он всего лишь ребенок, который сейчас умирает в больнице.

— Я найду его, — говорю твердо.

Вешаю трубку и быстро одеваюсь.

***