После обеда Василий, мучимый приступом внезапной тошноты, отпросился с работы домой. “Наверное, - сказал он начальнику, - от салата в столовой. То-то он мне скользким показался”.
Начальник Кузин Василия отпустил домой сразу. И даже добавил сочувственно: “Да-да, идите, Василий Петрович, конечно! Отлежитесь, так сказать. Я, признаться, тоже положение переносил непросто. Хотя молоденький был, кровь с молоком. А вам-то, в сорок пять, пожалуй, особенно, гм, непросто. Но… доля это наша такая. Что поделать? Идите же на воздух скорее, товарищ, берегите себя”.
Василий удивился. Обычно Кузин таким понимающим не был. И на просьбы отпустить бубнил, что выгонит всех к лешему. Все равно за забором околачивается буквально тьма работников получше.
Василий медленно побрел к метро. “И иду, - подумал он с досадой, - как утка. Чего это такое? Неужто, опять какая зараза в мире развелась? И тошнит, и уткой иду".
В метро Васе сразу захотелось присесть. Он вздохнул и жалко зашарил глазами по лицам пассажиров. Пассажиры демонстративно прикрывали глаза, изображая глубокий сон, или рассматривали потолок. “Совести, - мелькнуло у Васи в голове, – ни у кого не осталось! Вон лоб какой сидит! Где ты устал, лоб? Не видишь, усталый мужчина на ногах едва держится?”
И пока Василий набирался решимости согнать лба, рядом поднялась тетка средних лет.
“Садитесь, мужчина, - сказала тетка заботливо, - садитесь, миленький. Нынче наглые все. Ни за что места не уступят! Это вам не прошлые времена, где люди друг дружку уважали”.
Василий сел, а тетка взглянула с нежностью. “Кого ждете?” - наклонившись, шепнула она с улыбочкой.
Василий сморщился. Удушливо потянуло духами “Сирень цветущая”. Тошнота усилилась.
“Перемен”, - буркнул Вася тетке.
А потом как-то сразу уснул - от духоты.
Разбудил его гнусавый голос. “Граждане пассажиры, уступайте места пожилым пассажирам, пассажирам с детьми и беременным мужчинам. Будьте взаимовежливы”.
…На детской площадке у дома Василий заприметил молодых мужиков. Они сидели на скамейке рядком. Сидели и пучились в телефоны.
“Трутни какие, - подумал Вася про мужиков, хотя и сам попучиться в телефон любил, - и просто потерянное поколение. Вам ли в будни на лавках сидеть, лбам здоровым? Эх, куда катимся, куда мы катимся”.
- Мишутка! - заверещал вдруг один из сидящих. - А ну-к, тоже толкни рыжего хулигана! Ишь, растолкался! Чей это ребенок мордатый?! Родитель, ау! Успокойте вашего варнака! Он нам всех детей перетолкает! Нет, ну это совершенно невозможно! Чей, я спрашиваю, хулиган?!
Соседи по лавке дружно подскочили и бросились к детишкам на горке. Мальчик Мишутка посмотрел на верещавшего, скривился и громко взвыл. "Папо, он меня обииидееел!"
Из-за тени кустов вышел дедок - мордатый и со следами былой рыжины.
- Ой, - поморщился он, - не блажите уж, а. Истерички какие нынче все. Варнака моего Анечкой звать. И она просто такой активный ребеночек. Анечке бегать охота и скакать. Она на улицу гулять ходит. А ваш Мишутка на горке сидел холодной. Студил, так сказать, самые наиважные органы. Анечка его и швыранула с горки немножко. А вы, папаша, будете ушами хлопать - дык и внуков таким макаром никогда не дождетесь. Эх, молодежь. Где это видано, на горках холодных органами сидеть?
И дедок цокнул осуждающе языком.
Василий хмыкнул. А потом громко охнул. В животе его будто кто-то перевернулся под ребрами. Вася машинально прижал ладонь к животу. Под ладонью что-то едва заметно толкнулось. Василий в ужасе одернул руку. “Нет, это не салат, - сообразил он. - Это все котлеты несвежие. Котлеты это ворочаются из буфета. Как пить дать - чего-то подцепил”.
Дома Вася первым делом разделся, выпил воды и погрыз сухарь. Сразу стало получше. Котлеты угомонились, затихли.
Натягивая шорты, Василий уставился на себя в зеркало.
“Однако закабанел, - подумал он. - Спортом, может, каким заняться? Бегать вечерами. Или на турнике поболтаться”.
Поразмыслив про турник с понедельника, Василий утроился на диване и включил телевизор.
“По данным статистики, - тревожным голосом отчеканила с экрана дикторша, - каждая третья женщина воспитывает не своего ребенка. В некоторых регионах страны - каждая вторая и даже первая. Наш специальный корреспондент сейчас в самом центре событий: под дверьми Госвеча. Именно там идет жаркое обсуждение проекта о внедрении обязательного теста ДНК на законодательном уровне”.
Показали специального корреспондента. Глаза у него шальные, в конечности ходили ходуном. “Анна, - заорал он в микрофон, дергая себя за ухо, - я вас не слышу! Анна! Дайте включение!”
Василий крякнул. Про проект он слышал. И всячески его поддерживал. А сколько можно теткам лгать? Пусть-ка тесты внедрят уже. С Олькой, к примеру, у них детей двое. И ежели бы наклюнулся третий, то был бы он не Васиным. Статистика - вещь упрямая. Вон чего в телевизоре говорят: каждый третий дитя - соседский.
На других каналах разновозрастные мужчины нудно рассуждали про школьное образование, дорогие кружки и очереди в детсады. В шоу Махалайкина полная тетка с усишками сердито рассказывала зрителям, что все семеро детей, которых она воспитывает вот уже двадцать лет, оказались не ее, а от дачной соседки. Дачная соседка, тощая и белобрысая, кидалась в драку. Она была несогласная. Муж усатой понуро ковырял башмаком пол в студии.
Василий немного понаблюдал за дракой и выключил телевизор. Посмотрел на свой округлившийся живот. Под ребрами снова кто-то настойчиво пихнулся. Захотелось яблок и грибов. Но лучше - лизнуть мел.
“Эвон куда меня занесло, - потрясенно осознал Вася. - Это же параллельный мир! И что мы имеем в этом мире? А имеем мы сорок пять лет, беременность, злую супругу и посредственную работу. А я на такое не подписывался. Я назад хочу…Я… Я протестую! Верните меня домой! Эй, кто там меня сюда сослал? Я требую...”
И тут в двери заворочался ключ. Пыхтя, зашла жена Олька.
- Опять лежишь, - ворчливо сказала жена. - И сколько же лежать можно? Батя мой говорил, что когда беременный мной ходил, так прям все по дому успевал. И на огороде сам картофель выкопал. И на производстве трудился в две смены. А ты чего?
- А я чего? - переспросил Вася, все еще не веря до конца в происходящее. Но хорошо еще, что вошла именно Олька. Привычная, и немного надоевшая. А могло бы и чудовище с тремя глазами и антенной во лбу заявиться. Мало ли что в этом мире водится!
- Беременность, - подняла Олька палец вверх, - не болезнь, а естественное состояние мужчины. Не ты такой единственный. Вот батя мой..
- Яблок купила? - неожиданно для себя капризно спросил Вася. Яблоки он терпеть не мог. Но сейчас страшно захотелось.
Олька внимательно посмотрела на него. Потом на живот. Вздохнула.
- Забыла, - сказала она. - Не могу же я все помнить. Огурец соленый съешь. Или лука погрызи - там витаминов много.
Остаток вечера Василий провел на диване. Охал от небольших пинков в печень. Считал их, загибая пальцы. Подсчеты явственно свидетельствовали о том, что они с Олькой ожидают тройню. В крайнем случае - двойню. Настойчиво требовалось яблока, мела, поплакать и еще черт его знает чего. Чтобы кислое, соленое, сладкое и жареное сразу.
Перед сном Олька, намазав лицо кремом для молодости, нависла над Василием.
“Ой, папочки! Сбрендила она, что ли, - испугался Вася, - мне, пожалуй, показан половой покой. Что за женщины пошли? Одно на уме! Нет бы с маленькими пообщаться. Погладить живот, типа, вооооот, ваша маменька пришла, огурцов принесла... И поясницу бы мне еще погладила. И пятки помассировала. В конце концов, это и ее дети!”
Но Олька нарушать покой не полезла.
- Хотела один вопросик обсудить, - жена посмотрела на Василия пристально. - Ты только послушай спокойно. Слушаешь спокойно?
- Слушаю, - ответил Вася. - Давай сейчас ты быстренько выскажешься, а потом мне огурцов соленых принесешь. И мела. А потом поясницу гладь. Твоих детей ношу.
- Это все потом, - выдохнула Олька. - А сейчас - самое главное. Готов ли ты, Василий, сделать тест ДНК? Не прям щас, конечно. А вот как родится маленький. То есть, несколько маленьких. И лучше всего прям в родильной палате его сделать. Ну? Готовый?
- А это зачем? - насторожился Вася.
- Дык, - Олька пожала плечами, - чтобы я уверенность имела. Что, мол, мои это детишки в биологическом смысле слова.
- А чьи же еще? - вспыхнул Вася.
- Ну, - жена принялась сверлить Васю глазами, - мало ли. Сам понимаешь.
- На что это ты намекаешь?! - взвизгнул он.
- Ну, - Олька почесала подбородок, - ты ж того…
- Чего того? - набычился Вася.
- На работу ходишь! - рявкнула жена. - А там Петухова сидит!
- И чего?!
- А того! Мне про твои шашни с Петуховой доброжелатель один рассказывал! Эту Петухову все знают - ни одних штанов не пропустит. За всеми волочится.
- Ну, - надулся Вася, - знаешь ли… После таких слов… Я даже не знаю - хочу ли жить с тобой дальше. Это такое недоверие… Это оскорбительно. Это вопиюще даже.
- Ха, - подленько ухмыльнулась Олька, - конечно, не хочешь жить. У тебя же Петухова! У нее-то, наверное, жить получше.
- Я поправился на десять кило, - сказал Вася со слезой в голосе, - и плохо сплю. Меня кто-то лягает в печень. А ты… Как ты можешь, Оля? В такой момент!
- А я, - нахмурилась супруга, - не желаю воспитывать потомство Петуховой. По статистике…
- Как ты можешь! Где бы я успел? Дом да работа!
- Ой, хватит. Ты много где успеть можешь. В библиотеку, вон, ходишь. В прошлом мае в отпуск один катался. К матери и бате своим в деревню наведываешься. В прошлом месяце вообще - на встречу одноклассников поперся! И там с Клюевой любезничал. Я на фотках все-все рассмотрела. Мало ли у тебя возможностей было?! Да на каждом шагу возможности. Говори: будешь тест делать?! Мне твоих экивоков не надо щас! Я за правду! Пусть и горькую!
Васе вдруг сделалось очень обидно. Олька подозревает его в грехопадении. И когда? В тот самый момент, когда он такой уязвимый. Василий всхлипнул. И немного получил в печень. Всхлипнул еще раз. Захотелось к маме с папой и чтобы они погладили Васю по макушке. “Сами вырастим, - сказали бы они Васе сурово, - а эта коза потом все локти искусает”.
- Не реви, - посоветовала жена, - просто войди в мое положение. Я, может, своего дитенка воспитывать мечтаю. Чтобы, значит, уши у него мои. И нос. Родовые черты характера. Моего рода, понимаешь? А не Клюевых и не Петуховых. Или тех, с кем ты там мне еще изменял все эти годы.
- Я не изменял, - отперся Вася упавшим голосом. Вообще-то Петухова ему нравилась. Но Васю она не замечала - предпочитала кадров помоложе.
- А мне вся родня говорит. Что, мол, только ты один знаешь правду - кто там истинная мать. Особенно батя настаивает. Мол, щас нравы очень упали. И раньше-то они так себе были. А нынче уж и совсем рухнули. Тоже на тест поглядеть родня хочет. Иначе, мол, не признают внучат. Честному мужчине, - назидательно продолжила жена, - бояться нечего. Взял - и сделал. И живи себе спокойно. А коли начинают отнекиваться, коли обидки лезут - то есть чего скрывать данному мужику. И лучше бы тут разводиться бежать. Раздел и развод.
- На алименты подам, - разрыдался Вася, - и на себя, и на тройню. И вообще на всех!
- Ага! - взвилась Олька. - Все с тобой ясненько!
Вася отвернулся от Ольки и засопел.
Жена что-то еще вещала про данные неумолимой статистики. И что у них детей уже двое имеется. И какое счастье, что они в пионерлагере и не слышат родительской ссоры. И коли каждый третий ребенок заведен на стороне, то и индюку понятно, что измена имела место быть. А Вася, в силу тяжелого характера, зашел совсем далеко: и вместо одного ребенка Петуховой, приготовил для нее, Оли, сразу тройню. “Статистика, - твердила жена, - вещь, Вась, очень упрямая!”
Василий жевал огурец и тихо всхлипывал. "Пожалуйста, - умолял он мироздание, - верните меня обратно..."