Василий тоскливо уставился на жену свою Зину. Зина сурово чистила картофель. Орудовала ножом и кидала очищенные клубни в кастрюлю.
- Зин, - сказал Вася, - я на работе заночевал. Работы много. Все заночевали - и я заночевал.
- Ты враль, - ответила жена, - и мелкодушный человек. Душа у тебя мелкая и зарплата. Все остальное - тоже довольно мелкое. Даже фамилия у тебя подходящая - Мелкашкин. Опять с Клюевой был? Никогда не прощу тебе Клюеву! Ни-ког-да.
Вася бросил на Зину сердитый взгляд. "Это она во всем виноватая, - подумал Вася, - загубила всю мою жизнь. Все претензии высказывает да денег требует. Всюду ей помогай - на работу ходи, с Риткой гуляй, мусор на мусорку тащи. А приболеет Вася - перепьет по случаю большого праздника? Так вместо сочувствия - одна критика. Придет Вася с работы - а дома кастрюля пустая. Не заработал ужина кормилец. Зинка еще на работе отдыхает - домой не торопится. А придет - на скорую руку картохи сготовит. А ежели вечером подмигнешь ей - мол, Зинаида, долг красен платежом. Она в ответ кукиш из-под одеяла только покажет. Про Клюеву напомнит ехидно. Отвернется и засопит как ежиха".
"Как было бы хорошо, - мечтал Василий засыпая, - если бы женщины стали получше. Подобрее и побезотказнее. Чтобы они понимали мужчину как следует. Прощали бы мужчинам все на свете. Заботились все время. Добренькими чтобы они были. Ласковыми такими хлопотуньями".
… Утром Василия разбудило радио. "Ребята, - звонко оно сказало, - слушайте "Пионерскую зорьку!"
Откуда радио? Вместо радио у них Зина. Вася с ненавистью уставился в потолок. Требует вечно, распекает, шевелит. Сейчас начнется! Зинка с мятым лицом, дочь Рита с капризами. То она в детсад не желает, то кашей плюется. Жена нервная - то на работу она опаздывает, то в сапоге у нее замок сломался. "Опять сломался замок, когда у тебя зарплата, Вась?"
Он прикрыл глаза. Когда зарплата, зарплата когда, когда-когда, никогда, зарплата небогата, зарплата лохмата, зарпла... Вася громко всхрапнул.
- Васятка, вставай, мое солнышко! Вставай, Васенька, петушок пропел давно. Открывай глазоньки. Кто тут нежится в кроватке? Чьи тут розовые пятки?
Толстая пенсионерка щекотала его за пузо.
Василий взвизгнул и вскочил.
- Ой-ей-ей, - протянула тетка, - а кто у нас тут в кровати опять напрудил? Кто у нас тут дедку в плавание отправил?
Василий вздрогнул. Но никакого деда на кровати, к счастью, не оказалось. Зато штаны у Васи - теплые, в дурацких утятах - были мокрыми.
- Дедка на работе ужо, - сказала тетка, - и нам на работоньку пора! Вставай-ка, горе мое луковое! Вставай, золотце ненаглядное!
Вася оглядел себя. Хоть и был он роста небольшого, но под стол пешком давно не ходил. А сейчас - мог. Пенсионерка показалась огромной. Она громадными ручищами подхватила его и потащила в ванную. Там долго уговаривала "сделать дела на горшок". Вася упрямился. Грубил и отказывался. Потом потребовал сигарету. Бабка ужаснулась. "Батюшки, - охнула она, - с Ивановым больше не играй. Это он, варнак, учит тебя плохим словам. Вот ужо мы этого Иванова того… Вот ужо мы ему покажем мать кузькину. Ишь, мальчонку портит нам, ишь, он, хулиган...".
Вася взревел и забился в плаче. Бабка утирала ему слезы халатом, уговаривала "не лить слезынек" и пообещала пирожок с черникой.
Очнулся Вася за столом. Перед ним стояла тарелка с кашей. Манной. И стакан молока.
- Не хочу, - скривился Вася. - А пирог с черникой давай.
Тетка всплеснула руками. На ее носу Вася рассмотрел бородавку.
- Не хочу, - повторил он капризно - таким голосом дочь Рита отказывалась идти в детсад, - не буду!
Тетка крякнула. А затем сгребла Васю и усадила на свои колени.
- А ну-ка, - скомандовала она, - за маму!
Василий открыл рот.
- За папу!
Вася поморщился, но рот открыл.
- За бабу Зину!
Вася замотал головой.
- Так у нас дело не пойдет, - расстроилась тетка, - за меня, за бабу-то Зину, уж скушай ложечку!
Вася сжал зубы.
- Наелся, - быстро сказал он. И снова сжал зубы.
- Заболел ребенок! - всполошилась бабка. - Застудили!
В этот же момент подмышку ему сунули градусник. Температура у Василия оказалась идеальной.
- Симулянт, - улыбнулась бабушка. - Открывай-ка рот. Кожа и кости одни!
Василий плевался и немного повыл, но съел ложку за бабу Зину, ложку за кошку, ложку за дедку, ложку за неизвестного ему дядю Петю. Каша в животе противно переворачивалась.
Пока бабка одевалась - с кряхтением натягивала валенки и пальто, Вася рассматривал себя у трюмо. Щеки у него толстые, а нос курносый. Две шапки на голове. Шуба - в которой и ходить невозможно. Косолапые ноги в рейтузах и валенках.
- Хоррррош, - похвалила бабка Зина. - Красавец! Все девки нашими будут, да, Васюк? Мы им, девкам, еще покажем!
А потом решительно завернула его в шаль. Шаль туго перетянула Васю. Каша сразу запросилась наружу.
- А одеялко-то! - воскликнула бабка. - Застужу ребенка!
Ехать в санках Васе понравилось. Хотя - можно было бы и пошустрее. Но шустрее бабка Зина не могла. Ползла улиткой, изредка останавливаясь и поправляя шаль на Васе.
В детсаду Василию не понравилось. Пахло молоком и вареной капустой. Пухлая девочка ревела и бросалась на мать. "Забери из адика, - верещала она, - забериии!"
Вася, глядя на девочку, тоже скуксился. "Забери, - заревел он, - забериииии!" Хотя к бабке Зине ему тоже не очень хотелось. За утро она надоела мельтешением и причитаниями. Но вдруг она его где-нибудь потеряет по дороге? И тогда можно прогулять работу. Пойти к товарищу Коле - и выпить с ним пива. Или наведаться к Клюевой. Да, пожалуй, к Клюевой наведаться - в самый раз.
- Ну что ты, - бабка прижала Васю к колючему пальто, - в садике-то хорошо. В садике детки. В садике игрушки. Все детки в садик хотят. И Васенька хочет.
Тут из-за бабкиного плеча Василий увидел грудастую женщину, чем-то похожую на Клюеву. Женщина была молода, кудрява, фигуриста. В руках - бубен. Вася замер и открыл рот.
- Поздоровайся, Васятка, - сказала бабка ласково, - с Ольгой Борисовной. Скажи ей: здравствуйте, Ольга Борисовна.
Вася захотел подмигнуть грудастой. Но вместо этого промямлил: "Здгасте, Ольга Боисовна". И утер нос рукавом.
- Трусишки, - сообщила баба Зина фигуристой, - Васеньке в кабинке оставила. А то он у нас напрудить могет. Вы уж приглядывайте за ним, он у нас с горшком все никак не подружится. Да, Васенька? Не подружишься?
Женщина ласково потрепала покрасневшего Васю по макушке. И пошла в группу. Вася уставился на ее ноги. Ноги были красивые. "Вот бы щас, - размечтался Василий, - с этой сиреной…"
- Мелкашкин, - обернулась женщина к Васе, - ждем одного тебя. Детки вовсю завтракают.
И она хлопнула бубном себя по крутому бедру.
Вася послушно поплелся в группу. "Детки" ели манную кашу. Василий сморщился.
- Доедаем, - распорядилась воспитательница. - И на горшок все марш. Галина Петровна, Мелкашкина с горшка не выпускайте! Держите прямо, а то знаем мы его фокусы.
Вечером за Васей пришла баба Зина. Она мягко пожурила его за опять мокрые штаны. А затем, укутав как следует, повезла на санях домой.
Вася загрустил. Мысли о грудастой Ольге Борисовне больше не доставляли радости. На сончасе она требовала: "Мелкашкин, одна рука на одеяле, вторая под щекой". А у хулигана и варнака Иванова не было припрятано никаких сигарет. Зато были зеленые сопли, которые Иванов шумно втягивал.
Баба Зина тянула санки и ласково рассказывала о супе со звездочками, который она сварила для Васеньки.
- Не хочу! - крикнул Вася. - Не буду!
Бабка остановила санки. И ринулась к нему - завязывала рот шарфом покрепче.
- Ты чего, родненькай, - причитала она, - горлышко застудишь! Будем Васеньке баночки ставить тогда, а баночки Васенька не любит. Орет он белужкою. Сиди-ка смирно! Бабушка Васю любит, а он капризит! Как я свою ягодоньку люблю, так никто тебя любить не будет! Ты это запомни, Васюк. Никто! Ни одна живая душа!
От шарфа пахло собачкой. Вася тяжко вздохнул. Совсем не о такой заботе и любви он мечтал. Непонятый и несчастный, закутанный в шаль и в теплых гамашах, Василий задремал в санках.