Признаюсь, лично я впервые узнала о существовании каких-либо легенд о Робине Гуде в детстве из «Приключений Тома Сойера» Марка Твена. Помните, наверное, они там с друзьями сначала просто играли в сражения в Шервудском лесу, а потом стали «нападать на караваны с сокровищами» и сидеть в пещере, надеясь «продать» какого-нибудь из подвернувшихся пленников «за большой выкуп».
То есть, для меня легендарный разбойник с самого начала был таким метаперсонажем – не самостоятельным героем своей отдельной истории, как, например, какая-нибудь Золушка или Тиль Уленшпигель, а участником чужого нарратива, персонажем побочной линии, призванным дополнить, оттенить, украсить историю другого главного героя в другом художественном произведении. Поэтому, конечно, я ничуть не удивилась, встретив позже Робина Гуда в том же самом «Айвенго» - и в романе Вальтера Скотта, и в его советской экранизации.
Первую часть этой своеобразной дилогии, то бишь непосредственно сам фильм «Стрелы Робин Гуда» (почему-то с не склоняющимся именем) я в детстве как-то не застала и посмотрела много позже. Также мне никогда не приходило в голову и не хотелось найти и почитать непосредственно сами легенды, истории и баллады о Робине Гуде, поэтому мои дальнейшие рассуждения и выводы основаны, главным образом, на их экранизациях. Ни одна из которых, впрочем, не произвела на меня большого впечатления. И не заставила проникнуться к этому фольклорному персонажу той симпатией и любовью, которые обычно наделяют таких персонажей в глазах смотрящего личностью и характером подлинного исторического героя. С королем Артуром, к слову, у меня именно так и получилось, а с Робином Гудом – нет, мэтча не вышло.
Не вышло со мной – вышло с огромным количеством других людей, для которых Робин Гуд стал не просто собирательным образом средневекового лесного разбойника, а фактически реальным, настоящим благородным защитником обиженных и угнетенных. Ну что поделаешь – именно так общества проживают и изживают чудовищные коллективные травмы: завоевания, порабощение, лишение владений, крова и средств к существованию, попирание базовых человеческих прав и достоинства. Как говорится, если бы такого человека не было, его надо было придумать – ну вот и придумали.
Получился полноценный литературный архетип – со своими кодовыми отличиями, миссией, реликвиями, мифологией, основными сюжетными линиями, аркой персонажа. Во всех историях благородного разбойника неизменно сопровождают одни и те же антагонисты и соратники: шериф Ноттингемский, Гай Гисборн, жадный епископ, возлюбленная Мэрион, монах брат Тук, Малыш Джон и другие друзья.
Истории о приключениях Робина в Шервудском лесу сопровождаются одними и теми же хорошо узнаваемыми деталями. Например, это запрет на отстрел королевских оленей и его непременное нарушение, обязательные «ознакомительные» поединки Робина с каждым, кто потом становится его другом и соратником. А также утрированные алчность и жестокость власть имущих, практикующих пытки, подкупы, интриги и нападения на беззащитных, и в противовес им – хитроумные планы разбойников по проникновению в хорошо укрепленные замки.
Почти во всех историях так или иначе фигурируют или обсуждаются крестовые походы с той или иной степенью ПТСР их участников (тоже, если вдуматься, отдельная травма для нескольких поколений еврепейцев). Много времени уделяется религии и ее месту в жизни разбойников, одновременно с чем существуют линии магии и ее проявления в виде языческих богов, фэйри и других волшебных существ.
Такой образ Робина Гуда стал полноправной частью британского культурного кода, по мнению исследователей, еще в XIV веке, и с тех пор он лишь успешно наращивал известность. Причем не только как самостоятельный герой, но и как метаперсонаж. Вспомним, например, что доктор Лемюэль Гулливер, главный протагонист произведений Свифта, был родом именно «из Ноттингемшира». Лично мне эти метапроявления, с которыми, повторюсь, я Робина Гуда и узнала, кажутся наиболее удачными способами вписать его в те или иные произведения. Те же истории, где он является главным героем, на мой взгляд, заметно уступают первым в выразительности, да и, по большому счету, в смысле.
Именно этим, на мой взгляд, объясняется, что у нас до сих пор нет полноценной, идеальной экранизации приключений Робина Гуда, которая всем бы нравилась, всех бы удовлетворяла и не была бы набором штампов и клише. Робин – настолько архетипичный персонаж, что, очевидно, создает у режиссеров и сценаристов обманчивое впечатление, что этот архетип в экранизации будет работать сам на себя. А им достаточно будет свободно выразить на этом архетипе свои авторские художественные приемы и средства выразительности.
При этом, в попытке уйти от штампов, связанных с этим образом, авторы экранизаций часто «наворачивают» на сюжет лишние линии и причудливые трактовки уже существующих образов. В результате получается иногда просто скучно, иногда иронично, иногда неплохо, иногда интересно, иногда спорно, но никогда не супер впечатляюще, супер выразительно и достаточно аутентично.
Самыми удачными экранизациями, с этой точки зрения, мне кажутся фильм 1991 года «Робин Гуд: Принц воров» с Кевином Костнером и сериал 1980-х «Робин из Шервуда» с Майклом Прейдом. Костнер – хоть и уже зрелый, но еще достаточно молодой для лишенного наследства Робина из Локсли, а Алан Рикман в одном из его любимых амплуа – абсолютно отвязный и совершенно шикарный шериф. Лес и замки прекрасны, средневековье показано без лишней сусальности и прикрас, разбойники и Мэриан хороши. Есть к чему придраться, конечно, но в целом это точно не самый плохой фильм, внятный, законченный, романтичный, в меру сказочный, в меру реалистичный, со всеми необходимыми акцентами на добре и зле.
Сериал «Робин из Шервуда», на мой взгляд, решает одну из важных проблем непосредственно исторического архетипа благородного разбойника. А именно – архаичность в основе его поведенческих паттернов, стремление, пусть и вынужденное, решать все проблемы только насилием, мстительность, злопамятность. Очень юный и очень красивый Майкл Прейд с огромной неохотой берется за оружие, ну только когда совсем уже никаких вариантов не осталось, лишний раз спрячется, чем кого-то убьет, и так далее. Этому хорошо помогает сильная «магическая» линия в сериале, которая, как ни парадоксально, делает персонажей менее архаичными. Таким образом, Робин Гуд может выглядеть действительно по-настоящему благородным, но при этом оставаться во всем этом глухом средневековье главным действующим героем, а не решать проблемы с помощью насилия чужими руками. И это не говоря уже о других, бесспорных достоинствах сериала – визуале, динамике, детальности и так далее.
Довольно забавным и интересным, на мой взгляд, также получился фильм «Робин Гуд: Начало» 2018 года с Ив Хьюсон в роли Мэрион. Такой немного постпанковский и при этом с тщательно прописанной аутентикой, исторической реалистичностью и изображением нравов. Любопытно, что в этой экранизации антагонистом Робина в исполнении Тэрона Эджертона является не столько довольно блеклый шериф Ноттингемский, сколько соперник в любви, которого играет аж сам «мистер Грей» Джейми Дорнан. Это, согласитесь, несколько меняет и акценты, и сам канонический сюжет, приближая осмысление образа Робина из Локсли к нашему времени со всеми его психологическими инсайтами и современной этикой. И на этой ноте я подведу статью к новому сериалу «Робин Гуд» с Шоном Бином, о котором расскажу в следующей публикации.