Этот вечер начался так хорошо, что я почти поверила в чудеса.
Никита встретил меня у выхода из метро с цветами. Простыми, без выпендрёжа — ромашки. Я люблю ромашки. Он угадал или запомнил из переписки. Неважно. Угадал.
— Ты сегодня прекрасна, — сказал он, протягивая букет.
— Ты сегодня предсказуем, — ответила я, но взяла цветы.
Он рассмеялся. Смех у него был громкий, мальчишеский, не под стать возрасту. Никите под сорок, он работает в какой-то IT-компании, разведён, без детей. Из переписки я знала, что он остроумный, настойчивый и немного наглый. Мне это нравилось. В пределах разумного.
Ресторан он выбрал сам. Дорогой, но не пафосный. Мы сидели у окна, заказывали вино, говорили о книгах, о музыке, о всякой ерунде, которая на первом свидании кажется важной. Он был внимательным, задавал вопросы, слушал, кивал. Слишком внимательным. Иногда я ловила себя на мысли, что он играет. Но отгоняла мысли: не придирайся. Человек старается.
Он оплатил ужин без вопросов. Не глядя на счёт, не считая. Я предложила разделить — он отмахнулся.
— В следующий раз ты, — сказал он, и я отметила это «в следующий раз».
Мы вышли из ресторана в парк. Вечер был тёплым, в воздухе пахло мокрыми листьями и чем-то сладким из уличной кофейни. Никита взял меня под руку, и я не сопротивлялась. Он шёл близко, очень близко. Иногда его пальцы касались моей талии, чуть ниже, чем нужно. Я делала вид, что не замечаю.
— Ир, — сказал он, когда мы сели на скамейку у фонтана. — Ты мне очень нравишься.
Я скинула босоножки, мои ноги благодарно расслабились, я забралась на скамейку с ногами.
— Ты мне тоже, — сказала я. И это было правдой.
— Поехали ко мне? — он посмотрел мне в глаза. Прямо, без стеснения.
Я вздохнула. Знала, что этот момент наступит. Знала и приготовилась.
— Никита, у меня принцип. Я на первом свидании не сплю. Не остаюсь на ночь.
Он замер. Секунду смотрел на меня, как будто я сказала что-то на иностранном языке.
— Что? — переспросил он.
— Я не сплю с мужчинами при первой встрече. Это принцип.
— Какой принцип? — голос его изменился. Стал выше, резче. — Ты что, из прошлого века?
— Нет. Из этого. Просто есть границы.
— Границы, — он усмехнулся, встал со скамейки. — Ты весь вечер строила из себя такую. Улыбалась, смеялась, смотрела в глаза. А теперь — границы?
— Никита, успокойся, пожалуйста.
— Не надо меня успокаивать! — он повысил голос. Мимо прошла женщина с собакой, собака гавкнула, женщина обернулась на нас. Мне стало неловко.
— Ты думаешь, я просто так оплатил ресторан? — он стоял надо мной, прямо нависал. — Я мог бы найти другую. Десять других. Сразу. Без этих игр.
— Никто тебя не заставлял платить. Я предлагала разделить.
— Предлагала! — он махнул рукой. — Чтобы потом сказать, какая ты самостоятельная. Я таких знаю. Водите мужиков за нос, кормите завтраками, а потом выбираете лучшего.
Я молчала. Не потому, что нечего сказать. Просто хотела посмотреть, как далеко он зайдёт.
— Ты даже не представляешь, сколько я на тебя времени потратил, — продолжал он. — Переписки эти, звонки, цветы. А ты? Ты пришла, поела, попила и теперь уходишь?
— Я не ухожу. Я просто говорю, что сегодня ночую дома.
— Дома, — он скривился. — Дома у тебя, наверное, кот и горшок с геранью. Скука жуткая.
— Спасибо за комплимент.
— Иронизируешь? — он наклонился ко мне. — Ты знаешь, сколько баб мечтает на моём месте оказаться? Я обеспеченный, я не жадный, я умею доставить удовольствие. А ты ломаешься, как ц.
Он схватил со скамейки букет и швырнул куда-то вглубь от дорожки.
Я почувствовала, как внутри всё закипает. Но я держала лицо.
— Никита, я не спорю. Ты хороший. Но принципы я не меняю.
— Принципы, — он сплюнул в сторону. — Принципы у вас в ЗАГСе меняются. Когда штамп в паспорте ставят. А так — все вы одинаковые.
Он сел обратно на скамейку, но не рядом — на другом конце. Закурил. Сигарета дрожала в пальцах.
— Знаешь что, — сказал он, не глядя на меня. — Ты упустила свой шанс.
— Возможно.
— Я мог бы тебя осчастливить.
— Сомневаюсь.
— А зря. Я умею заботиться. Я умею любить.
Я смотрела на его профиль — крупный нос, волевой подбородок, нервно дёргающаяся щека. И думала: неужели он такой идиот? Или просто больной?
— Никита, я поеду, — сказала я, обувая босоножки и вставая.
— Поезжай, — он не двинулся. — Поезжай. Пожалеешь.
— Не пожалею.
Я сделала несколько шагов. Он крикнул в спину:
— Ты думаешь, ты первая такая? Я на тебе не жениться. Я просто тр..ть хотел!
Я обернулась. Посмотрела на него долгим взглядом.
— Я знаю. Ну, давай.
Он растерялся. Не ожидал.
— Что? — спросил он.
— Я знаю, что ты хотел только этого. И я согласна.
— Что? — он встал. — Ты сейчас издеваешься?
— Я тебя проверяла, Никита. Хотела посмотреть, как ты отреагируешь на отказ.
— Зачем?
— Чтобы понять, кто ты есть на самом деле.
— И поняла?
— Да.
Он стоял, растерянный, с дымящейся сигаретой в руке. Только что он был агрессивным победителем, а теперь выглядел как нашкодивший мальчишка.
— И что ты решила? — спросил он тихо.
— Ты прошёл, — сказала я. — Не с первого раза, но прошёл.
— А что я сделал? Я орал на тебя, как последний…
— Ты орал, — согласилась я. — Но ты не ушёл. Ты остался. Ты спорил, унижал, ныл — но ты не встал и не ушёл. Значит, я тебе нужна.
— И это нормально, по-твоему?
— Это мужская норма. Мужчины, которые добиваются, не сдаются после первого отказа. Они бесятся, злятся, но идут до конца.
Он молчал. Мне стало его почти жалко. Почти.
— Так что, — я подошла к нему вплотную. — Ты везёшь меня в гостиницу или так и будем в парке обсуждать мои принципы?
Он затушил сигарету. Он поднялся и посмотрел на меня — сначала недоверчиво, потом с каким-то новым, странным выражением.
— Ты ненормальная, — сказал он.
— Да. Но тебе же нравится.
Он обнял меня. Резко, грубо, прижал к себе. Я не сопротивлялась.
— Я тебя не понимаю, — сказал он в волосы.
— А ты не пытайся.
Мы пошли к парковке. Он открыл мне дверь, помог сесть. Завёл мотор. Мы ехали в темноте, молчали. Я смотрела на огни ночного города и думала о том, что сделала.
Он был дебилом. Он орал, унижал, вёл себя как подросток. Но он не ушёл. Он боролся. А значит, он хотел. И я хотела.
Не потому, что он умный или красивый. А потому, что я устала от правильных мальчиков, которые боятся сделать шаг. От тех, кто шепчет «можно я тебя поцелую?» и ждёт разрешения. От тех, кто не ошибается, потому что ничего не делает.
Он ошибался. Прямо сейчас, на моих глазах. Но он делал.
— Ир, — сказал он, не глядя на меня.
— М?
— Прости. За то, что накричал.
— Не извиняйся. Это было проверкой.
— А если бы я не прошёл?
— Тогда ты бы меня не вёз.
Он усмехнулся. Положил руку мне на колено. Я не убрала.
Мы заехали в гостиницу. Он оформил номер, взял меня за руку. Мы шли по коридору, и я чувствовала, как его пальцы дрожат.
В номере было темно. Он включил свет. Я села на кровать, сняла босоножки.
— Ир, — сказал он. — Ты точно хочешь?
— Точно.
— А принцип?
— Принципы существуют, чтобы их нарушать.
Он подошёл ко мне, сел рядом. Взял за руку.
— Я, наверное, никогда не пойму женщин.
— И не надо, — сказала я. — Просто будь собой. Тот, кто орал в парке. Мне он понравился больше, чем тот, кто дарил ромашки.
— Правда?
— Правда.
Он улыбнулся. Впервые за вечер — искренне, без игры.
Я выключила свет. И подумала: может, я тоже ненормальная. Но какая разница? Мне было хорошо.
Утром он заказал завтрак в номер. Пока ждали, он молчал и смотрел на меня. Не так, как вчера — жадно. По-другому. С каким-то новым любопытством.
— Ир, — сказал он. — А что было бы, если б я ушёл?
— Я бы поехала домой. И больше мы не увиделись.
— А так?
— А так — посмотрим.
Он кивнул. Понял. Принял.
Завтрак принесли. Мы ели, говорили о погоде, о планах на выходные. Как будто ничего не случилось. Как будто вчерашнего скандала в парке не было.
Но он был. И я была рада, что он случился.
Потому что теперь я знала, кто он. Не тот, кем притворялся. А тот, кем был на самом деле. И этот кто-то мне подходил.
Странно? Да.
Ненормально? Возможно.
Но я устала от нормальных.
Рекомендую почитать: