Ужин давно остыл. Кристина сидела за кухонным столом, смотрела на тарелку с безвкусной яичницей и слушала, как в гостиной гремит телевизор. Там, в старом кресле, которое помнило лучшие времена, сидел Николай.
Он вернулся с работы полтора часа назад. Усталый, злой и, как обычно, с тяжелым запахом изо рта, который перебивал даже парфюм. Кристина не спрашивала, где он был. Она знала, что он был там же, где и последние полгода — в придорожном баре, где наливали без вопросов. Даже пьяным, он пошел мыть руки.
— Ты есть будешь? — крикнула она, не оборачиваясь.
Ответом было молчание. Потом послышались тяжелые шаги. Николай вошел на кухню, держась за косяк. Рубашка выбита из брюк, глаза мутные.
Поставил початую бутылку на стол, налил стопку, выпил, крякнул.
— Есть? — переспросил он, садясь напротив. — Ты мне жить не даешь, Кристина. Ты меня в землю сводишь.
Кристина вздохнула. Она слышала это уже тысячу раз.
— Коля, не начинай.
— Что-о н-не начинать? — он ударил ладонью по столу. Яичница подпрыгнула, рюмка звякнула о бутылку. — Правду тебе говорят! Из-за тебя я пью! Ты меня довела!
В этом обвинении не было ничего нового. Николай был хорошим специалистом на заводе, его ценили. Но каждый вечер, переступая порог дома, он превращался в другого человека. Он винил её в том, что устает на работе. Винил в том, что зарплата маленькая. Винил в том, что машина сломалась, что сын получил тройку, что у соседей телевизор больше. А последние полгода винил в том, что пьет.
— Коля, ты сам выбрал этот путь, — тихо сказала Кристина.
— Сам? — он засмеялся, но смех вышел горьким, надрывным. — Я на тебе женился, думал, ты опора. А ты? Ты только пилишь и пилишь. Дома бардак, ужин холодный, ты сама…
Он запнулся, подбирая слово, но не нашел нужного. Просто махнул рукой.
Кристина смотрела на него и не узнавала. Тот парень, за которого она выходила замуж, был другим. Он улыбался, строил планы, обещал построить дом. А теперь от того парня осталась только фамилия в паспорте.
— Я работаю, Коленька, — сказала она устало. — Ты тоже работаешь. Мы оба устаем. Но ты почему-то решил, что твоя усталость важнее.
— А чья же ещё? — он налил себе стакан воды из графина, выпил залпом. — Я тащу этот дом. А ты… — он оглядел кухню, как будто искал улику, — ты только и умеешь, что тратить.
Кристина промолчала. Она знала, что бесполезно спорить. У него всегда был ответ. Если она работала — он говорил, что она мало зарабатывает и запустила дом. Если не работала — что сидит на его шее и тратит. Если готовила ужин — невкусно. Если заказывала доставку — транжирит.
— Коля, давай поедим и ляжем спать, — предложила она.
— Не хочу я с тобой есть! — он отодвинул тарелку, она чуть не упала на пол. — Ты меня за стол сажаешь, как собаку! Подай, принеси. А что ты мне дала? Детей? Сын меня не уважает. Дочь в другую страну уехала и не звонит. Это ты их настроила против меня.
— Я никого не настраивала. Они всё видели сами.
— Что видели? — он наклонился к ней, и Кристина почувствовала запах — резкий, удушающий. — Что они могли видеть? Что их мать — сухарь, который мужа не жалеет?
— Они видели, как ты пьешь, — сказала Кристина, глядя ему прямо в глаза. — Как ты приходишь пьяный. Как ты кричишь. Как я плачу. Дети всё видят, Николай. И они делают выбор. Сын не разговаривает с тобой, потому что боится. А дочь уехала, потому что не выдержала.
Он отшатнулся. Се обратно на стул, уставился в стол.
— Ты меня уничтожаешь, — сказал он тихо. — Словами.
Кристина встала, убрала его тарелку в холодильник. Он сидел, сгорбившись, и молчал. В его голове шла своя, тяжелая работа. Он не думал о том, как утром обещал себе не пить. Он думал о том, что она опять его не поняла. Опять не поддержала. Опять сделала виноватым.
— Знаешь, Кристинка, — сказал он, не поднимая головы, — вот приду я завтра с работы, выпью — и всё. И знай, что это ты виновата.
Она остановилась у плиты, положила руку на холодную конфорку.
— Я не заставляю тебя пить, Коля. Ты сам выбираешь.
— А что мне ещё выбирать? — он поднял голову. В глазах стояла обида, как у ребёнка, которому не купили игрушку. — Ты меня не любишь. Ты никогда не любила. Я для тебя был кошельком.
— Ты был моим мужем, — сказала Кристина. — И я тебя любила. Очень. А потом ты ушёл в эту бутылку и не вернулся.
— Это ты меня туда загнала.
— Нет, Коля.
— Да! — он стукнул кулаком по столу. — Да! Ты! Потому что ты холодная, как рыба. Потому что ты меня не трогала, не обнимала, не говорила ласковых слов. Я к тебе тянулся — ты отворачивалась.
— Я отворачивалась от запаха, — тихо сказала Кристина. — Ты пил, Коля. Каждый день. Как я должна была тебя обнимать, когда от тебя разило за версту?
Он замолчал. На кухне повисла тяжёлая, вязкая тишина. Слышно было, как на кухонных часах тикает секундная стрелка.
— Я уйду, — сказал он вдруг.
— Куда?
— Неважно. Я уйду от тебя. И тогда ты поймешь, кого потеряла.
— Я уже поняла, — Кристина посмотрела на него. — Давно.
Николай встал. Шатаясь, он вышел из кухни, прошёл в спальню, хлопнул дверью. Кристина осталась одна. Она выключила свет, села на табуретку в темноте. Слёз не было. Они кончились ещё год назад.
Через час она услышала, что в спальне затихло. Коля уснул, так и не раздевшись. Она подошла к двери, приоткрыла. Он лежал поперёк кровати, в рубашке, в ботинках. Лицо расслабилось во сне, стало чужим, почти детским.
Она взяла плед, укрыла его. Потом вышла на кухню, достала из-под мойки пакет с пустыми бутылками. Набрала их в охапку, вынесла на лестничную площадку.
Завтра утром он проснётся, будет обещать, что завяжет. Искупается, побреется, придёт с работы трезвый. А через неделю всё повторится.
Кристина села на корточки у двери, обхватила колени руками. В подъезде было холодно, пахло пылью и чужими ужинами. Она думала о том, что когда-то любила его. Когда-то верила, что сможет спасти. А теперь просто ждала — когда он уйдёт сам или она наконец наберётся сил выгнать его.
Николай проснулся в два часа ночи. Он не помнил, как ложился. В голове гудело, во рту было сухо, как в пустыне. Он сел на кровати, посмотрел на свои ботинки. Потом вспомнил.
— Кристина? — позвал он.
Тишина.
Он встал, вышел в коридор. Света нигде не было. Она сидела на кухне, в темноте.
— Не спишь? — спросил он.
— Нет.
— Иди ложись.
— Не хочется.
Он подошёл к ней, положил руку на плечо. Она не отстранилась, но и не прижалась.
— Прости меня, — сказал он. — Я дурак. Я завяжу.
— Ты уже говорил, Коля.
— В этот раз правда.
Она повернулась к нему. В темноте её глаза казались чёрными, огромными.
— В этот раз — как в прошлый. И как в позапрошлый. Я больше не верю.
Она встала, прошла мимо него, в спальню. Лёгла на самый край кровати, отвернулась к стене.
Николай стоял в коридоре, один. В доме было тихо, холодно и пусто. Он знал, что завтра утром она сварит ему кофе, как всегда. Положит таблетку на стол. Посмотрит на него усталым взглядом.
И он снова пойдёт на работу. А после работы свернёт в бар. Потому что там его никто не винит. Там ему наливают и сочувствуют.
Там он не алкоголик. Там он — несчастный человек, у которого злая жена. Клиент, которому всегда рады.
И эту историю он будет рассказывать каждому, кто согласится слушать. До тех пор, пока не перестанет верить в неё сам.
Рекомендую почитать: