Раньше она просыпалась в десять. Теперь встает в шесть. Бежит на пробежку, потом в душ, потом за ноутбук. Я еле продираю глаза, залипаю в телефон, лежу, смотрю на пустую половину кровати. Слышу, как гремит посудой на кухне, как говорит по телефону, как смеется. С кем? С подругой, с коллегой, с тренером. Я не знаю.
— Коля, ты встаешь?
— Встаю.
— Кофе остынет.
Я выхожу на кухню. Она стоит у плиты, в обтягивающих легинсах, в спортивной майке. Волосы собраны в хвост. Она похудела. Заметно. Я не худел. Я набрал. Она не говорит, но я вижу, как она смотрит на мой живот, когда я раздеваюсь.
— Сегодня у меня важная встреча, — говорит она. — Приду поздно.
— С кем?
— С партнерами.
— С какими?
— Коля, я тебе говорила.
— Ты мне много всякого говоришь. Я не запоминаю.
Она отставляет чашку. Смотрит на меня долгим взглядом.
— Может, потому что ты не слушаешь? Или, не хочешь запоминать?
— Я слушаю. И я хочу запоминать.
— Ты слышишь, но не слушаешь. Это разные вещи.
Она уходит в спальню, одевается. Я сижу на кухне, пью остывший кофе. Думаю о том, что раньше она не знала, что такое «важная встреча». Раньше она работала в магазине, продавала обувь. Приходила уставшая, скидывала туфли, падала на диван. Я приносил ужин. Мы ели, смотрели телевизор, смеялись. Теперь она смеется с кем-то другим.
Вечером собираемся у Ванька. Приходят Костя и Альберт. Сидим на кухне, пьем пиво. Я рассказываю.
— Она стала другая, — говорю. — Читает книги, ходит на курсы, разговаривает так, будто я тупой.
— Бабы, — говорит Костя. — Им дай палец — всю руку откусят.
— Она не откусывает. Она просто... живет свою жизнь. А я в этой жизни лишний.
— Так скажи ей, — советует Альберт. — Поставь перед фактом. Ты мужик. Ты главный.
— Я пробовал.
— Плохо пробовал.
Ваня молчит. Ваня всегда молчит. Он разведен, живет один. Его бывшая ушла к начальнику. Говорят, теперь ездит на дорогой машине и по заграницам.
— Коля, — говорит он наконец. — А ты чего хочешь?
— Чтобы всё было как раньше.
— Не будет.
Он открывает новую бутылку. Разливает.
— Они меняются, — говорит он. — Или мы меняемся. Или кто-то один. А другой не успевает. Ты не успел.
— Я не хотел успевать. Мне и так было хорошо.
— Вот поэтому.
Я допиваю пиво. Мы расходимся.
Дома Ангелина уже спит. Я ложусь рядом, смотрю на её лицо. Спокойное, красивое. Во сне она не говорит о важных встречах, не смотрит свысока. Во сне она прежняя.
Утром она снова уходит рано. Я сижу на кухне, пью кофе, смотрю на её записку: «Коля, не забудь забрать вещи из химчистки». Я не забираю. Пусть сама забирает. Или не надо. Я не знаю.
Через неделю она приходит с победой. Заключила контракт. Прыгает, смеется, обнимает меня. Я стою, как столб.
— Ты рад? — спрашивает.
— Рад.
— Не похоже.
— Я рад. Просто устал.
— Устал от чего? Ты на работе не был сколько уже? Болел.
— Устал от тебя.
Она отступает на шаг. Смотрит.
— Что значит «от меня»?
— Ты всё время бежишь. Куда-то, зачем-то. Меня нет. Тебя нет. Только бег.
— Я живу, Коля. Я хочу чего-то добиться. А ты... ты лежишь на диване и смотришь телевизор.
— Я болею.
— Ты болеешь уже месяц. Врач сказал, здоров. Ты просто не хочешь ничего делать.
— Хочу.
— Что?
Она ждет. Я молчу. Она вздыхает.
— Коля, я не могу тянуть тебя за собой. Я хочу идти дальше. Если ты не можешь — скажи.
— Могу.
— Тогда иди.
Она уходит в спальню. Я остаюсь на кухне.
На следующий день я звоню Костику. Зову в баню. Едем втроем — я, Костя, Ваня. Альберт занят. Сидим в парилке, хлещем вениками. Потом выходим, пьем пиво.
— Что делать? — спрашиваю.
— Взять себя в руки, — говорит Костя. — Устроиться на работу, начать зарабатывать. Она тогда и уважать будет.
— Да. Она меня не уважает, с чего вдруг начнёт...
— Потому что ты себя не уважаешь.
— Я себя уважаю.
— Не похоже.
Ваня молчит. Я смотрю на него.
— Вань, ты чего скажешь?
Он отставляет кружку.
— Коля, ты её любишь?
— Люблю.
— Тогда борись. Не с ней. За себя.
— Как?
— Найди то, что тебе интересно. Не для неё. Для себя. А она либо рядом останется, либо нет.
— А если нет?
— Тогда ты будешь один. Но у тебя будет своё дело.
Я думаю над его словами всю ночь. Не сплю, ворочаюсь. Ангелина рядом.
Утром я встаю рано. Варю кофе. Она выходит, удивленная.
— Ты чего?
— Хочу поговорить.
Она садится. Смотрит на меня.
— Ангелина, — говорю, — я не буду тебя останавливать. Живи, как хочешь. Развивайся. Но и я буду жить по-своему.
— Как?
— Найду работу. Начну ходить в спортзал. Перестану лежать на диване.
— Ты это уже говорил. Как минимум раз десять помню такое.
— В этот раз сделаю.
Она молчит. Потом кивает.
— Хорошо. Я тебе верю.
Я не верю себе. Но я попробую.
Через месяц я устраиваюсь на другую работу. Не туда, где много платят, а туда, где интересно. Ремонтирую старую мебель. В мастерской у дяди Миши. Пахнет деревом, лаком, стружкой. Я сижу за верстаком, строгаю, шлифую. Руки в мозолях, спина болит. Но мне нравится.
Ангелина приходит домой, смотрит.
— У тебя лицо другое.
— Какое?
— Спокойное.
— Мне нравится.
— И мне.
Она улыбается. Я улыбаюсь.
Вечером мы сидим на кухне. Она рассказывает про свой проект, я рассказываю про стол, который чинил. Она слушает. Я слушаю.
— Коля, — говорит она, — я рада, что ты нашел себя.
— Я не нашел. Я ищу.
— Это уже много.
Она берет меня за руку. Я сжимаю её пальцы.
Через полгода мы покупаем собаку. Щенка, лохматого, с огромными лапами. Ангелина хотела кошку, я хотел собаку. Она сказала: «Давай выберем что-то одно». Мы выбрали собаку. Назвали Шарик. Глупое имя, но нам нравится.
Мы гуляем по вечерам. Я, она, Шарик. Она рассказывает про работу, я про мастерскую. Мы не ссоримся. Или ссоримся, но по-другому. Не громко. Без обид.
Однажды я говорю:
— Ангелина, а помнишь, как ты сказала, что я деградирую?
— Я не говорила.
— Говорила. Не словами, но говорила.
— Может быть. Прости.
— Не надо прощать. Ты была права.
— Я была злая.
— Ты была честная.
Она смотрит на меня. Долго.
— Коля, — говорит, — а ты меня простил?
— За что?
— За то, что я тебя не понимала.
— Я сам себя не понимал.
Она кладет голову мне на плечо. Шарик бегает вокруг, лает на ворон. Вечер тихий, теплый. Я думаю о том, что всё могло быть иначе. Что мы могли разбежаться. Не разбежались.
Дома я завариваю чай. Она сидит на диване, листает книгу. Я ставлю кружку рядом.
— Спасибо, — говорит.
— Не за что.
— За то, что не ушел.
— А, ты про это.
— Почему не ушел?
— Не знаю. Наверное, люблю.
Она улыбается. Я сажусь рядом. Шарик прыгает на диван, ложится у ног.
— Коля, — говорит она, — а ты боишься?
— Чего?
— Что я снова начну... бежать?
— Боюсь. Но я теперь тоже бегу.
— Куда?
— За тобой.
Она смеется. Я смеюсь. Шарик вздыхает, закрывает глаза.
Мы сидим, смотрим телевизор. Не говорим. И тишина не давит. Она просто есть.
Ночью я просыпаюсь. Она спит рядом. Я смотрю на её лицо. Оно не то, которое было год назад, когда она смотрела свысока. Другое. Или то же. Я не знаю. Я знаю только, что она здесь. И я здесь. И мы не разбежались.
Утром я встаю раньше. Варю кофе. Она выходит, трет глаза.
— Коля, ты чего?
— Хочу тебе сказать.
— Говори.
— Ты у меня... — Я ищу слово. — Ты у меня молодец.
Она смеется.
— Это всё?
— Пока всё.
Она садится, берет кружку.
— Коля, а ты знаешь, что я тебя люблю?
— Знаю.
— Откуда?
— Ты здесь. Со мной. Не с начальником, не с партнерами. Со мной.
Она ставит кружку. Обнимает. Я обнимаю.
За окном встает солнце. Шарик царапает дверь, просится гулять. Мы идем втроем. По улице, где в домах ещё спят люди. Тихо, свежо, хорошо.
— Коля, — говорит она.
— Что?
— А мы справимся?
— Справимся.
— Честно?
— Честно.
Она улыбается. Я улыбаюсь. Шарик тянет поводок. Мы идём дальше.
Рекомендую почитать: