Она поймет, что он был у меня. Что он всё ещё мой. Что она не победила.
***
Я стояла у входа в его офис. В руке пакет. В пакете — его футболка, зарядка, зубная щетка. Вещи, которые Андрей забыл у меня в прошлый вторник. В прошлый вторник он приехал после работы, сказал, что соскучился. Я поверила.
Стеклянные двери открывались и закрывались. Люди входили, выходили. Я смотрела на свои руки. Пальцы сжимали пакет так сильно, что побелели костяшки.
Я думала: сейчас поднимусь. Зайду в отдел. Положу пакет на его стол. Катя увидит. Она поймет, что он был у меня. Что он всё ещё мой. Что она не победила.
Я не двигалась.
Прохожие огибали меня, кто-то задел плечом. Я не шевелилась. Смотрела на дверь и вспоминала, как три месяца назад зашла в эту же дверь, поднялась на седьмой этаж и увидела его с ней. Он стоял у кулера, она смеялась, он поправлял ей волосы. Прядь, упавшую на лицо. Убрал пальцами. Я смотрела через стеклянную перегородку, и весь мир остановился.
Потом были разговоры. Долгие, по ночам. Он говорил, что это ничего не значит. Что она сама пришла. Что он не хотел. Что любит меня. Я верила. Два месяца верила.
Потом я съехала. Сняла квартиру, собрала вещи, уехала. Думала, что будет легче. Не стало.
Он приезжал. В первый раз через неделю. Сказал, что скучает. Я открыла. Потом через три дня. Потом через два.
Он приезжал ко мне регулярно.
В прошлый вторник он приехал с работы, прямо в рубашке, даже не переоделся.
А потом я узнала, что он и с ней.
Он ездил ко мне… Я знала, что после меня он поедет к ней. Или она к нему. Я не спрашивала. Я просто открывала дверь.
Футболка, которую он оставил, лежала на стуле. Я взяла её, когда уходила из дома. Специально. Чтобы отдать здесь. Чтобы она увидела.
Пакет стал тяжелым. Я переложила в другую руку.
— Полина?
Я подняла голову. Подходил Андрей. В пальто, с портфелем. Увидел меня, остановился.
— Ты чего здесь?
Я протянула пакет.
— Забыл.
Он заглянул внутрь. Не взял.
— Полин, зачем ты приехала?
— Отдать вещи.
— Могла бы позвонить.
— Я звонила. Ты не брал.
— Был занят.
— Понятно.
Мы стояли друг напротив друга. Люди обходили нас, кто-то смотрел, кто-то нет. Я смотрела на его лицо. Глаза, губы, руки, которые я помнила с закрытыми глазами. Он не брал пакет.
— Андрей, — сказала я. — Ты был у меня во вторник.
— Был.
— Она знает?
— Не твое дело.
— Мое. Я хочу, чтобы она знала.
Он посмотрел на меня. Долго. Потом сказал тихо:
— Ты за этим приехала? Чтобы она увидела?
Я молчала.
— Полина, ты себя слышишь? Ты приехала к моему офису, чтобы отдать зубную щетку. Ты хочешь, чтобы моя любовница увидела, что я сплю с бывшей женой. Зачем?
— Чтобы она знала, что ты не только с ней.
— И что это изменит?
— Она уйдет. Или ты уйдешь от нее.
— А ты?
— Что я?
— Ты меня что ли ждешь?
Я смотрела на него. На пакет, который висел в моей руке. На его портфель, на пальто, которое я выбирала, на ботинки, которые я чистила.
— Жду, — сказала я.
Он взял пакет. Медленно, как будто не хотел. Заглянул внутрь.
— Ты привезла футболку.
— Ты забыл.
— Я не забыл. Я оставил специально.
— Зачем?
— Чтобы у тебя была. Чтобы ты помнила.
Он сунул пакет в портфель. Посмотрел на часы.
— Мне пора.
— Андрей.
— Что?
— Ты вернешься?
Он молчал. Люди шли мимо, кто-то крикнул «Андрей, привет!», он кивнул, улыбнулся. Не мне.
— Полина, — сказал он. — Тебе нужно меня отпустить.
— Я не могу.
— Тогда я не могу помочь.
Он повернулся и пошел к дверям. Я смотрела, как он проходит турникет, показывает пропуск, ждет лифт. Не обернулся.
Я стояла. Пакета в руке не было. Руки стали легкими, пустыми.
Я ждала. Не знала чего. Может, он выйдет. Скажет, что пошутил. Обнимет. Увезет домой. В наш дом, где мы жили пять лет, где мы ссорились и мирились, где он сказал, что любит, а потом сказал, что ошибся.
Он не вышел.
Я развернулась и пошла к метро. Ветер дул в лицо, я подняла воротник. Думала о том, что сейчас он, наверное, поднялся в отдел. Что она там. Что он скажет ей: «Бывшая приезжала, вещи отдала». Или не скажет. Или скажет, но не так. Я не знала.
Дома я разделась, села на кухню. Телефон лежал на столе. Я смотрела на него. Он не звонил.
Через час я набрала сама.
— Алло.
— Это я.
— Я понял.
— Ты не позвонил.
— Я занят.
— Она там?
— Полина.
— Она там? Скажи.
Он молчал. Я слышала его дыхание. Или мне казалось.
— Андрей.
— Я не буду это обсуждать.
— Ты всё ещё спишь с ней.
— Не твое дело.
— Мое. Я твоя жена.
— Бывшая.
Слово ударило. Я зажмурилась.
— Я подам на развод, может хоть тогда ты перестанешь звонить мне по ночам, — сказал он. — Перестанешь приезжать в офис с пакетами. Перестанешь ждать.
— Я не жду.
— Ждешь. Я вижу.
Я молчала. Он тоже.
— Полина, — сказал он тихо. — Я не могу с тобой жить. Ты знаешь.
— Почему?
— Потому что ты меня душишь. Ты проверяешь телефон, ты следишь, ты ревнуешь к каждому столбу. С Катей ничего не было, пока ты не начала.
— Я начала? Я?!
— Ты. Ты устроила скандал из ничего. Ты заставила меня чувствовать себя виноватым. И я пошел туда, где спокойно.
— К ней?
— К ней. Потому что она не задает вопросов.
Я смотрела в окно. За окном темнело. В соседнем доме зажигались огни.
— Ты вернешься? — спросила я.
— Не знаю.
— А если я перестану?
— Что?
— Задавать вопросы.
— Ты не перестанешь.
— Попробую.
Он вздохнул.
— Полина, не надо. Ты будешь мучиться. Я буду мучиться. Потом снова начнешь. Я не хочу так жить.
— А как ты хочешь?
— Спокойно. Просто, блин, спокойно!, – прошептал он.
Слово повисло. Я смотрела на свои руки. Пальцы дрожали. Я положила их на стол.
— Андрей, — сказала я. — Если я отпущу, ты вернешься?
— Не знаю.
— А она?
— Что она?
— Ты ее любишь?
Он молчал долго. Я ждала. Считала удары сердца.
— Я не знаю, что такое любовь, — сказал он. — Я знаю, что с тобой тяжело. А с ней легко.
— А мне говорил, что любишь… И что лучше?
— Думал, что люблю. Не знаю.
Я повесила трубку.
Села на кухне, смотрела в темноту. Телефон молчал.
Через два дня он приехал. Открыла, он стоял на пороге.
— Привет, — сказал.
— Привет.
— Пустишь?
Я посторонилась. Он вошел. Огляделся. Квартира была маленькая, съемная, чужая. Он сел на диван.
— Полин, — сказал. — Я подал на развод.
— Когда?
— Вчера.
Я села напротив.
— Почему?
— Потому что так надо. Мы не можем жить вместе. И не можем порознь. Нужно поставить точку.
— А она?
— Она здесь ни при чем.
— Она причина.
— Нет. Причина — мы. Ты и я. Ты причина, прежде всего!
Я смотрела на него. На руки, которые лежали на коленях. На кольцо, которое он не снял. Или снял и надел снова.
— Ты ее любишь?
— Я не хочу об этом говорить.
— Скажи.
Он встал. Подошел к окну. Смотрел на улицу.
— Я не знаю, — сказал. — Может, да. А может, просто мне с ней легко. Не надо врать, не надо оправдываться. Просто жить.
— Со мной тяжело.
— Ты сама знаешь.
— Я могу стать легкой.
Он обернулся.
— Полина, не надо. Ты не будешь легкой. Ты будешь делать вид. А я буду чувствовать. И снова начнется.
— А если я правда изменюсь?
— Не изменишься.
— Откуда знаешь?
— Потому что я тебя знаю.
Он сел обратно. Взял мою руку. Пальцы холодные.
— Полин, я приехал не для того, чтобы ругаться. Я приехал попрощаться.
Сердце упало.
— Как попрощаться?
— По-хорошему. Без скандала. Без слез.
— Я не могу без слез.
— Можешь. Ты сильная.
— Я не сильная. Я слабая. Я жду тебя. Я приезжаю в офис с пакетами. Я звоню по ночам. Я сильная? Это слабость.
— Это любовь.
— А любовь — это слабость.
Он сжал мои пальцы. Я смотрела на наши руки. На кольцо на его пальце.
— Ты снимешь его? — спросила.
— Наверное.
— Не снимай.
— Полина.
— Не снимай, Андрей. Пожалуйста. Пусть будет. Я буду знать, что ты помнишь.
— Я и так помню.
— Тогда не снимай.
Он не ответил. Мы сидели, держались за руки. За окном темнело. Я слышала, как тикают часы. Где-то на кухне капала вода.
— Ты останешься? — спросила я.
— Нет.
— На час.
— Не надо.
— На полчаса.
Он посмотрел на меня. Встал.
— Полина, я поеду.
— Не уходи.
— Надо.
— Андрей.
Он наклонился, поцеловал в лоб. Губы сухие, быстрые. Потом пошел к двери.
Я стояла, смотрела.
— Ты вернешься? — спросила.
— Не знаю.
— Позвонишь?
— Позвоню.
— Когда?
— Не знаю.
Он вышел. Дверь закрылась. Я осталась одна.
Села на пол, прислонилась к стене. Смотрела на свои руки. На место кольца, которое сняла в день нашего расставания. Лежало в шкатулке. Я не надевала. Ждала, что он попросит. Он не просил.
Через неделю я узнала, что они переехали. Вместе. В квартиру, которую мы когда-то смотрели. Он говорил, что дорого. Я говорила, что потянем. Он сказал, что не потянет. Потянул. С ней.
Я сидела на кухне, смотрела на телефон. Не звонила. Два дня не звонила. Три. Пять.
На шестой он прислал сообщение: «Как ты?»
Я написала: «Нормально».
Он: «Держись».
Я не ответила.
Через месяц я удалила его номер. Потом восстановила. Потом удалила снова. Потом позвонила сама.
— Слушаю.
— Это я.
— Я понял.
— Ты как?
— Нормально. А ты?
— Тоже.
Он молчал. Я молчала.
— Полина, — сказал он. — Ты чего звонишь?
— Соскучилась.
— Не надо.
— Знаю. Но я звоню.
— Зачем?
— Чтобы услышать.
— Услышала. И что?
— Ничего. Просто знаю, что ты есть.
Он вздохнул.
— Полина, у нас всё.
— Знаю.
— Тогда зачем?
— Не знаю. Наверное, не могу поверить.
— В чем?
— Что ты выбрал не меня.
Он молчал долго. Я слышала, как он дышит.
— Полина, — сказал он. — Я не выбирал. Я просто остался там, где мне легче. Где хочу.
— А я тяжелая.
— Ты не тяжелая. Ты... другая. С тобой надо быть всё время. А я так не умею.
— А с ней?
— С ней можно иногда отдыхать.
— От неё?
— От всего.
Я закрыла глаза. Представила их. Сидят на кухне, валяются на диване, смотрят телевизор. Не ссорятся. Не выясняют. Просто живут.
— Андрей, — сказала я. — Ты счастлив?
— Не знаю. Наверное, да.
— Я рада.
— Врешь.
— Немного.
Он засмеялся. Я засмеялась. Потом оба замолчали.
— Полина, — сказал он. — Ты справишься.
— Знаю.
— Тогда давай. Живи.
— Живу.
— Пока.
— Пока.
Он повесил трубку.
Я подумала о том, что завтра он не позвонит. И послезавтра. И через неделю, может быть, напишет. Или нет. Я не знала. Я знала только, что сегодня я не позвонила ему. Он позвонил мне. Или я ему. Я уже не помнила.
Прошла на кухню. Открыла холодильник, достала молоко, хлеб, колбасу вареную. Сделала бутерброд. Села за стол.
Телефон лежал на столе. Я смотрела на него. Не брала.
За окном зажигались фонари. Я сидела, ела бутерброд, смотрела в темноту. Думала о том, что завтра новый день. И что, может быть, я не позвоню. Или позвоню. Я не знала. Я знала только, что сегодня я сижу на своей кухне, одна, и это так больно. Или это нормально? Я не понимаю.
Рекомендую почитать: