— Ты хочешь всех троих? Ты никого не любишь! Ты любишь, когда тебе хорошо.
***
Гоша сидел в машине у офиса Веры. Смотрел на часы. Семь вечера. Жене он сказал, что у него встреча с партнёрами. Люба поверила. Люба всегда верила. Десять лет брака, дочка пяти лет, и Люба всё ещё верила, что он задерживается на работе.
Вера вышла через пять минут. Села на переднее сиденье, наклонилась к нему, поцеловала. Пахла дорогими духами и чем-то острым.
— Тиргрик, ты чего такой?
— Устал.
— Со мной не устанешь.
Она взяла его за руку. Пальцы длинные, с алым маникюром. Люба ногти не красила. Люба вообще перестала краситься после рождения дочки.
— Куда поедем? — спросил он.
— Ко мне. Мой в командировке.
Она сказала это так спокойно, как будто речь шла о погоде. Гоша завёл мотор. Думал о том, что у Веры есть муж. И что он тоже думает, что она на работе.
У Веры в прихожей пахло корицей и кофе. Она скинула пальто, осталась в коротком платье. Гоша смотрел на её ноги, на каблуки, которые она носила даже на работу.
— Проходи, — сказала она. — Я шампанское открою.
— Я за рулём.
— Тогда чай.
Он прошёл в гостиную. Всё было чужое: диваны, шторы, фотографии на стенах. На одной Вера с мужем, на другой она в купальнике, на третьей — с какими-то людьми в ресторане. Счастливая, яркая, живая. Не как Люба. Люба на фотографиях всегда немного растерянная, будто не понимает, зачем её снимают.
Вера принесла чай. Села рядом, положила ноги ему на колени.
— Рассказывай.
— Что рассказывать?
— Что у тебя в голове. Ты сегодня молчаливый.
— Думаю.
— О чём?
— О работе.
— Врёшь.
Она смотрела на него. Глаза зелёные, с хитринкой. Люба смотрела иначе. У Любы взгляд был доверчивый, домашний. Верин — как у кошки, которая знает, что ты от неё никуда не денешься.
— Гоша, — сказала она, — ты меня любишь?
— Люблю.
— А жену?
Он промолчал.
— Понятно, — сказала Вера. — Ладно. Не будем о грустном.
Она встала, убрала чашки. Гоша смотрел на её спину. Думал о том, что с Любой всё понятно. Люба — это дом, дочка, ужин в семь, ТЦ и кино по воскресеньям. Люба — это спокойствие. Вера — это огонь. С Верой он забывал, что ему тридцать пять, что у него ипотека, что надо везти дочку в сад. С Верой он был другим. Свободным, молодым, без обязательств.
Он вышел от неё в одиннадцать. Сел в машину, поехал домой. В зеркале заднего вида горели её окна. Он знал, что она смотрит. Она всегда смотрела, когда он уезжал.
Дома Люба уже уложила дочку. Увидела его, улыбнулась.
— Устал?
— Да.
— Я суп разогрею.
— Не надо. Я поел.
— С кем встречался?
— С партнёрами. Ты не знаешь.
Она кивнула. Не спросила, с какими. Не спросила, почему от него пахнет чужими духами. Или спросила бы? Гоша не знал. Он поцеловал спящую дочку, пошел в душ. Стоял под водой, смывал Верин запах.
Через неделю он познакомился с Надеждой. На корпоративе, где не хотел быть. Она работала в другой компании из их здания, они иногда виделись, но не общались. И тут вот тебе, сидела за соседним столом. Ей было лет тридцать, волосы светлые, глаза голубые, улыбка спокойная. Она не смеялась громко, не пила много, не пыталась никого соблазнить. Просто сидела, слушала, иногда кивала. Он подсел к ней.
— Вы Гоша? — спросила она.
— Да.
— А я Надя.
— Приятно.
— Вы кажетесь усталым.
— Так и есть.
— Держите.
Она протянула ему кофе. Он взял. Подумал, что Люба тоже протянула бы кофе. Но Люба спросила бы, что случилось. Надя не спросила.
Они обменялись номерами. Он не знал зачем. У него была Люба, была Вера. Третьей не нужно. Или?..
Через три дня он написал ей. Просто «привет». Она ответила через минуту. Они переписывались весь вечер, пока Люба укладывала дочку. Гоша сидел на кухне, пил чай, смотрел в телефон. Люба вышла, спросила, что там. Он сказал, что по срокам проект горит, вот решают.
Через неделю он встретился с Надеждой. В кафе, где не бывал ни с Любой, ни с Верой. Она пришла в джинсах и свитере, без макияжа. Села напротив, заказала чай.
— Вы женаты? — спросила.
— Да.
— Дети?
— Дочь. Пять лет.
— Красивое имя?
— Соня.
— Я тоже Соню хотела назвать, если бы родила.
— А у вас есть дети?
— Нет. И мужа нет.
Она улыбнулась. Гоша смотрел на её руки. Без колец. Вера носила кольцо. Снимала, когда он приезжал.
— Вы не спросите, почему? — сказала Надя.
— Почему?
— Потому что не хочу. Я устала от отношений. Хочу просто быть свободной от всего.
Он кивнул. Подумал, что это хорошо. Просто быть. Без обязательств, без ревности, без лжи.
Они встречались ещё. Раз в неделю, иногда чаще. Надя не спрашивала про жену, не ревновала, не требовала времени. Она была рядом, когда он мог. Не звонила, не писала первой. Гоша думал, что это идеально. Что это то, что ему нужно.
Но через месяц Вера сказала:
— Ты изменился.
Они сидели у неё на кухне. Вера курила, пила вино.
— Ты стал спокойнее, — сказала она. — Или отстранённее. Не пойму.
— Просто устаю.
— Ты устаёшь от меня?
— Нет.
— От жены?
— Вера, не начинай.
— Я хочу знать. Ты её любишь?
— Люблю.
— А меня?
— Тоже.
Она затушила сигарету. Посмотрела на него долгим взглядом.
— Гоша, ты врёшь. Или себе, или мне.
— Я не вру.
— Тогда скажи, почему ты стал реже приезжать?
Он молчал.
— У тебя кто-то есть? — спросила она.
Гоша посмотрел на неё. На её глаза, которые стали вдруг испуганными. На руки, которые сжались в кулаки.
— Вера, — сказал он.
— Скажи.
— Есть.
Она замерла.
— Кто?
— Женщина. Надя.
— Откуда ты её знаешь?
— С работы.
— Она молодая?
— Не молодая. Просто другая.
Вера встала. Прошла к окну. Стояла спиной.
— И что ты с ней делаешь?
— Встречаюсь.
— Ты её любишь?
— Не знаю.
— А меня?
— Люблю.
Она повернулась. Глаза блестели.
— Тогда зачем она?
— Я не знаю.
— Ты не знаешь? — Она засмеялась. Зло, громко. — Гоша, ты не знаешь, зачем тебе третья женщина?
— Я просто... она появилась.
— Она появилась. А я? Я для тебя кто? Жена? Любовница? Игрушка? Временный аэродром?
— Вера...
— Нет, ты скажи. Ты изменил жене со мной. Теперь ты изменяешь мне с ней. Кто следующий?
Он молчал. Она подошла, села напротив.
— Ты хоть понимаешь, что я чувствую? Я тебя люблю. Я для тебя всё бросила. Ну, почти. А ты...
— Ты не бросала.
— А что я сделала?
— Ты замужем.
— Это другое.
— Чем?
Она не ответила. Смотрела на него.
— Гоша, — сказала она тихо, — прекрати с ней.
— Я не могу.
— Можешь. Ты любишь меня.
— Я люблю и её.
Вера встала. Подошла к шкафу, достала бутылку.
— Ты дурак, — сказала она. — Ты не понимаешь, что у тебя есть.
— Понимаю.
— Не понимаешь. Ты меня теряешь.
— Ты не уйдёшь.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что ты меня любишь.
Она засмеялась. Налила себе, выпила.
— Иди, — сказала. — Иди к своей Надежде.
— Вера...
— Иди, Гоша. Я тебя не держу.
Он ушёл. В зеркале заднего вида горели её окна. Она не смотрела.
Дома Люба спала. Гоша прошёл на кухню, сел. Думал о том, что у него есть жена, которая ждёт его каждый вечер. Есть любовница, которая ждет, а теперь ещё и ревнует. Есть женщина, которая ничего не требует. И он не может выбрать ни одну.
Через три дня Вера позвонила. Голос спокойный, как ни в чём не бывало.
— Приезжай, — сказала.
— Зачем?
— Поговорить.
Он приехал. Она открыла дверь, пропустила.
— Ты с ней встречался?
— Нет.
— Врёшь.
— Вера...
— Я узнала. Я спросила у твоих коллег. Она работает в вашем здании. Молодая, красивая, без мужа. Идеальная для такого как ты.
— Она не идеальная.
— Для тебя — идеальная. Ты поэтому к ней ходишь?
— Я не хожу. Я встречаюсь.
— Какая разница.
Она села на диван. Гоша сел напротив.
— Гоша, — сказала она, — я тебя люблю. Я готова простить. Но ты должен выбрать.
— Я не могу.
— Можешь. Я или она.
— А Люба?
— Что Люба?
— Я её не брошу.
Вера смотрела на него. Долго.
— Ты хочешь всех троих? — спросила она.
— Не хочу. Я не знаю, чего хочу.
— Тогда я скажу. Ты хочешь, чтобы тебя любили. Чтобы ты был нужен. Чтобы о тебе заботились. Но сам ты не готов любить. Ты только берёшь.
— Я люблю.
— Кого? Жену? Она тебя ждёт, а ты врёшь. Меня? Я для тебя развлечение. Надежду? Она для тебя успокоение. Ты никого не любишь. Ты любишь, когда тебе хорошо.
Он молчал. Она встала.
— Иди, — сказала. — Я больше не хочу тебя видеть.
— Вера...
— Иди, Гоша.
Он ушёл. В этот раз она тоже не смотрела из окна.
Через неделю он встретился с Надей. Они сидели в кафе, он молчал.
— Что-то случилось? — спросила она.
— Я потерял Веру.
— Ту женщину?
— Да.
— Ты её любил?
— Не знаю. Наверное.
— А меня ты любишь?
Он посмотрел на неё. Спокойная, светлая, без требований.
— Надя, — сказал он, — я не знаю, что такое любовь.
— Это когда хочешь быть с человеком. Даже когда тяжело.
— А если с тремя?
Она улыбнулась.
— Тогда это не любовь. Это страх остаться одному.
Он думал об этом весь вечер. Дома Люба укладывала дочку. Он сидел на кухне, смотрел в стену.
Люба вышла, села напротив.
— Гош, что-то случилось?
— Нет.
— Ты такой поникший в последнее время. Как будто не здесь. На работе проблемы?
— Я здесь.
— Нет. Ты телом здесь, а мыслями где-то.
Она смотрела на него. Доверчиво, тепло. Как всегда.
— Люба, — сказал он, — ты меня любишь?
— Люблю.
— За что?
— За то, что ты есть. За Соню. За то, что мы вместе. Вы мое счастье.
Он взял её за руку. Подумал о том, что Вера ушла, Надя не требует, а Люба ждёт. Всегда ждёт. И он не знает, что с этим делать.
Ночью он не спал. Думал о том, что у него была жена, которая верила. Любовница, которая ревновала. Женщина, которая не требовала. И он остался ни с чем. Или со всем.
Он не знал.
Он знал только, что завтра Люба спросит, как прошёл день. И он скажет, что нормально. И пойдёт на работу. И будет ждать.
Чего — не знал. Может, новой женщины. Может, возвращения старой. Может, просто покоя.
Рекомендую почитать: