Я всегда знала, что Лидия Петровна меня не любит. Это чувствуется по взгляду — когда женщина смотрит на тебя и словно пересчитывает все твои недостатки, а потом вздыхает, будто устала от самого факта твоего существования. Пять лет я жила с этим молчанием. Пять лет кивала, улыбалась, пекла её любимые пироги с капустой, привозила внука каждые выходные. Пять лет делала вид, что не замечаю, как она поджимает губы, когда я захожу в квартиру мужа. В её квартиру — да, именно так я это всегда ощущала.
А вчера она наконец заговорила.
Мы сидели на кухне — Максим увёз Лёвку в парк, и я осталась помогать ей с вареньем. Руки в липкой малине, запах сахара и лета, за окном редкие голоса с детской площадки. Обычный июльский вечер. И вдруг она выключила плиту, вытерла ладони о передник и сказала тихо, почти устало:
— Ты не та невестка, которую я ждала.
Я замерла с половником в руке. В голове — пустота, только сердце колотится где-то в горле.
— Я молчала пять лет, — продолжила она, не глядя на меня. — Думала, привыкну. Думала, полюблю. Но не получается, Лен. И мне нужно это сказать, пока совсем не поздно.
Варенье булькало в тазу. А я стояла и не могла вымолвить ни слова, потому что в этот момент поняла: моя семья висит на волоске. И что бы ни случилось дальше, жизнь уже никогда не станет прежней.
ЧАСТЬ 1
Я познакомилась с Максимом шесть лет назад в библиотеке. Смешно, правда? В двадцать первом веке, когда все сидят в телефонах, я пришла за книгой по бухгалтерскому учёту — готовилась к аттестации на работе. Он искал что-то по архитектуре, мы столкнулись у стеллажа, он уронил мой блокнот, я — его папку с чертежами. Засмеялись оба. Он пригласил на кофе.
Максим был — есть — хорошим. Спокойным. Надёжным. Не из тех, кто сыплет комплиментами, но всегда помнит, что я люблю чай с бергамотом и не переношу, когда хлопают дверью. Работает в проектном бюро, чертит торговые центры и жилые комплексы. По вечерам любит сидеть у компьютера с наушниками и чертить что-то своё — я знаю, что он мечтает спроектировать музей, но пока жизнь не даёт такого шанса.
Родители мои умерли рано — мама от рака, папа следом, через полгода, сердце не выдержало. Я осталась одна в двадцать три. Поэтому, наверное, так мечтала о большой семье. О свекрови, которая станет мне второй мамой, о семейных ужинах, о том тепле, которого мне так не хватало.
Лидия Петровна встретила меня вежливо. Накрыла стол — белая скатерть, фарфоровый сервиз, котлеты и салат оливье. Я пришла с цветами и тортом. Села, улыбалась, отвечала на вопросы. Она спрашивала об образовании, о работе, о родителях. Когда я сказала, что родителей нет, она кивнула сочувственно, но я уловила что-то ещё — облегчение? Или мне показалось?
— Максим у меня единственный, — сказала она, наливая чай. — Я его одна поднимала. Отец ушёл, когда Максиму было три года. Нас бросил ради какой-то дуры из соседнего подъезда. Я тогда поклялась себе: больше никогда не пущу в свою жизнь человека, которому нельзя доверять.
Я кивнула, сжала руку Максима под столом. Мне было её жаль. Я понимала — она боится, что я заберу у неё сына. Но я же не собиралась! Я хотела добавить любви, а не отнять.
Мы поженились через полгода. Скромно — расписались, отметили в кафе. Лидия Петровна плакала на регистрации, и я тоже. Мне казалось, мы плачем от счастья.
Съехались мы в мою однушку — у Максима была только комната в маминой трёшке. Лидия Петровна обиделась. Не говорила прямо, но я видела по её лицу — она считала, что мы должны остаться с ней. Максим пытался объяснить, что нам нужно своё пространство, что это нормально. Она кивала, но губы её становились тонкой ниточкой.
С тех пор каждый наш визит превращался в проверку. Она осматривала Максима — не похудел ли, хорошо ли выглядит, не бледный ли. Спрашивала, что я готовлю, как стираю его рубашки. Однажды провела пальцем по воротнику его куртки и покачала головой:
— Некачественный порошок, Леночка. Вот, я тебе дам свой, проверенный.
Я молчала. Максим тоже. Он любил маму, и я понимала — ему тяжело между нами. Поэтому я решила: буду терпеть. Буду лучше. Буду такой, чтобы она не смогла меня не полюбить.
Лёвка родился через два года. Я думала, это всё изменит. И правда — первые месяцы Лидия Петровна приезжала каждый день, помогала, варила супы, сидела с ребёнком, пока я отсыпалась. Я была благодарна. Но постепенно помощь превратилась в контроль.
— Ты не так его держишь.
— Зачем ты его так туго пеленаешь? В моё время мы вообще без пелёнок обходились.
— Эта смесь не подходит, я принесу другую.
— Ты слишком часто его кормишь. Избалуешь.
Максим отмахивался: «Мам, ну хватит, Лена справляется». Но она не слушала. А я продолжала улыбаться, кивать, делать по-своему втихаря.
Прошло пять лет. Лёвка подрос, пошёл в садик. Я вышла на работу — бухгалтером в небольшую строительную фирму, недалеко от дома. Максим делал карьеру, задерживался допоздна. А я каждую субботу везла Лёвку к бабушке, потому что так было заведено. Потому что Лидия Петровна обожала внука — это было заметно. Она его целовала, баловала, пекла для него ватрушки. И Лёва её любил. Как я могла лишить их этого?
Но вчера, на той кухне, я поняла: всё это время я существовала в её доме как незваная гостья. И она больше не могла молчать.
— Я ждала другую, — повторила она, глядя в окно. — Максим встречался до тебя с одной девушкой. Анечка. Умница, красавица, из хорошей семьи. Отец — инженер, мать — врач. Она закончила педагогический, работала в гимназии. Я была уверена, что они поженятся.
Моё сердце ушло в пятки.
— Но он выбрал тебя, — продолжила Лидия Петровна, и в её голосе не было злобы — только усталость. — И я пыталась принять. Но, Лен, ты же видишь сама: ты не подходишь нашей семье.
ЧАСТЬ 2
Я стояла на этой кухне, пахнущей малиной и сахаром, и весь мой мир трещал по швам. Руки тряслись — от обиды, от страха, от ярости, которую я пять лет давила в себе. И всё равно я не могла закричать. Не могла даже уйти. Потому что эта женщина — мать моего мужа. Бабушка моего ребёнка. Потому что я воспитывалась в семье, где старших не перечат. И потому что где-то глубоко внутри я боялась: а вдруг она права?
— Не подхожу? — выдавила я наконец. Голос звучал чужим, будто не мой. — В чём именно? Скажите прямо, Лидия Петровна.
Она обернулась, лицо её было серьёзным, почти печальным.
— Ты тихая. Безынициативная. Максиму нужна жена, которая будет его двигать, вдохновлять. А ты просто плывёшь по течению. Работа — дом — ребёнок. Никаких амбиций, никакого блеска. Ты хорошая мать, не спорю. Но жена для такого мужчины, как мой сын, должна быть большим, чем просто хорошая мать.
Я словно получила пощёчину. Но не физическую — моральную, такую, от которой не синяк остаётся, а дыра внутри.
— Анечка была другой, — сказала она мягче. — Она пела в хоре, вела театральный кружок, умела поддержать разговор о литературе, об искусстве. Она зажигала людей вокруг себя. Максим с ней был счастлив.
— Тогда почему он на мне женился? — вырвалось у меня. — Почему не остался с вашей идеальной Анечкой?
Лидия Петровна вздохнула.
— Потому что они поссорились. Глупость какая-то — она уехала на стажировку в Москву, он не захотел ждать. У молодых всегда так: гордость важнее любви. И тут появилась ты. Тихая, удобная, согласная на всё. Он на тебя согласился, Лена. Не влюбился — согласился. Понимаешь разницу?
Я понимала. Боже, как я понимала. Потому что именно эти слова я иногда слышала в собственной голове по ночам, когда Максим засыпал отвёрнутым к стене, когда забывал про нашу годовщину, когда называл меня «удобной» в шутку, не подозревая, как больно мне это слышать.
Но я любила его. Любила по-настоящему, всем сердцем. И я сделала всё, чтобы стать ему хорошей женой. Разве этого недостаточно?
— Мне жаль, что я должна была это сказать, — закончила Лидия Петровна. — Но дальше молчать нельзя. Я вижу, как Максим увядает рядом с тобой. Он устаёт, замыкается. У него была мечта — проектировать что-то важное, красивое. А он застрял в этих торговых центрах, потому что нужно кормить семью. И ты не толкаешь его вперёд, Лена. Ты его тянешь на дно.
Где-то вдалеке хлопнула дверь подъезда. Детский смех — Лёвка возвращался с Максимом. Я судорожно вытерла руки — они были в малиновых пятнах, как будто я держала не ягоды, а что-то окровавленное. И посмотрела свекрови прямо в глаза.
— Что вы хотите от меня, Лидия Петровна? Чтобы я ушла? Освободила вашего сына от «тихой и безынициативной» жены?
Она молчала секунду, потом качнула головой.
— Я хочу, чтобы ты задумалась. О том, делаешь ли ты его счастливым. О том, что будет лучше для всех — и для тебя тоже.
Дверь в квартиру распахнулась, и ворвался Лёвка с мороженым на всё лицо. Максим шёл следом, уставший, с пакетами.
— Привет, мам, Лен, — он чмокнул свою мать в щёку, мне кивнул. — Устал как собака, честное слово. Лёв, иди к бабушке, помой руки.
Лидия Петровна мгновенно переключилась — заулыбалась, обняла внука, повела его в ванную. А я осталась стоять у плиты с пустыми глазами.
Максим поставил чайник.
— Ты чего такая бледная? — спросил он буднично. — Опять голова болит? Я же говорил, не надо было в такую жару варенье варить.
Я посмотрела на него — на человека, с которым прожила пять лет, родила ребёнка, делила постель и быт. И поняла, что не знаю, счастлив ли он. Правда ли он меня любит. Или я действительно просто «удобная».
— Макс, — начала я тихо. — Мне нужно тебя кое о чём спросить.
Он обернулся, бровь вопросительно вверх.
— Давай дома? А то устал жутко, хочу чай выпить и Лёвку собрать.
Он развернулся к чайнику. И я поняла: сейчас не время. Но разговор больше нельзя откладывать. Потому что если его мать права — если я действительно тяну его на дно — то я должна это узнать. Даже если это разобьёт мне сердце.
Мы уехали поздно вечером. Лёвка заснул у меня на руках в машине. Максим вёл молча, изредка зевая. А я смотрела в окно на пустынные улицы нашего города — на знакомые девятиэтажки, на круглосуточный магазин на углу, на парк, где мы гуляли с коляской. И думала: а что, если завтра всего этого не станет?
Дома я уложила Лёвку, переоделась, села на кухне. Максим принял душ, вышел в трениках и майке, потянулся.
— Слушай, давай быстрее, а? Я реально спать хочу.
— Ты счастлив со мной? — спросила я в лоб.
Он замер. Посмотрел на меня так, будто я задала вопрос на иностранном языке.
— Что?
— Я спрашиваю: ты счастлив? В нашем браке. Со мной. С этой жизнью.
Он потёр лицо ладонями.
— Лен, ты чего? Откуда такие вопросы?
— Ответь, пожалуйста.
Он сел напротив, нахмурился.
— Счастлив. Конечно. А что случилось?
— Твоя мама сегодня сказала мне, что я не та невестка, которую она ждала.
Тишина. Такая густая, что можно было резать ножом.
Максим медленно выдохнул, закрыл глаза.
— Господи, я так и знал. Она опять начала.
— Она рассказала про Анечку.
Лицо его стало каменным.
— И что ты теперь хочешь услышать?
— Правду, — сказала я. — Всю правду. Ты женился на мне, потому что любил? Или потому что я была рядом, когда тебе было плохо?
Он встал, прошёлся по кухне, остановился у окна. Долго молчал. И когда заговорил, голос его дрожал — не от гнева, а от чего-то другого. От боли.
— Лена. Я никогда не врал тебе. Никогда. Да, я встречался с Аней. Да, это было серьёзно. Но мы расстались, и я пережил это. И когда встретил тебя, я уже был готов к новым отношениям. Я выбрал тебя осознанно. Не по расчёту, не из удобства. Потому что мне с тобой было хорошо. Легко. Понятно. И я думал, этого достаточно.
«Думал», — эхом отозвалось в моей голове. Прошедшее время.
— А сейчас? — прошептала я.
Он обернулся, посмотрел мне в глаза. И я увидела в них то, что не хотела видеть. Усталость. Сомнение. Пустоту.
— Сейчас, — сказал он медленно, — я просто не знаю.
ЧАСТЬ 3
Ту ночь я не спала. Лежала рядом с Максимом, слушала его ровное дыхание и чувствовала, как внутри растёт холодная пустота. «Я просто не знаю». Четыре слова, которые перечеркнули пять лет. Которые превратили наш брак в большой вопросительный знак.
Утром он ушёл на работу рано, не дожидаясь завтрака. Поцеловал Лёвку, мне кивнул. Я собрала сына в садик на автопилоте — одела, накормила, довезла. Воспитательница спросила, всё ли в порядке. Я улыбнулась и соврала: «Всё отлично, просто не выспалась». На работе коллеги тоже заметили, что я не в себе. Я отговорилась мигренью и заперлась в своём кабинете с отчётами, в которых цифры расплывались перед глазами.
А вечером, когда я забрала Лёвку и мы вернулись домой, Максима не было. Написал в мессенджере: «Задержусь, не жди». Без объяснений. Без извинений. Будто после вчерашнего разговора между нами выросла стена, и он даже не пытается её преодолеть.
Я уложила сына спать, села на диване, включила телевизор для фона. И вдруг поймала себя на мысли: а что я вообще знаю про Анечку? Почему никогда не спрашивала? Почему так боялась?
Я взяла телефон, открыла соцсеть. Набрала имя: «Анна», добавила город, возраст. Страниц было много, но интуиция подсказала мне нужную почти сразу. Фотография — светловолосая, яркая, с открытой улыбкой. На аватарке она стояла на сцене с микрофоном, в руке — диплом какого-то конкурса. Профиль открытый. Я начала листать.
Анна Сергеевна, тридцать один год, Москва. Педагог-организатор в частной школе, ведёт театральную студию. Фотографии — путешествия, выставки, мероприятия. Везде улыбается. Везде окружена людьми. Живая, яркая, успешная. Именно такая, какой описывала её Лидия Петровна.
Я листала дальше, в прошлое. Шесть лет назад. И наткнулась на фото: Анна и Максим. Они стоят у фонтана, он обнимает её за плечи, она смеётся, запрокинув голову. Подпись: «Лучшее лето с лучшим человеком». Лайков — больше ста. Комментарии — сплошные сердечки.
Я увеличила фото. Максим на нём другой. Моложе, конечно, но дело не в этом. Он светится. Улыбается по-настоящему, не так, как сейчас — устало и формально. Он счастлив. И я вдруг поняла: Лидия Петровна не врала. Он правда любил её. А меня… меня он просто принял.
Телефон выскользнул из рук. Я закрыла лицо ладонями, но слёз не было. Только тупая, тяжёлая боль в груди, как будто там что-то сломалось и теперь скребёт изнутри осколками.
Дверь щёлкнула — Максим вернулся. Я быстро подняла телефон, выключила экран. Он прошёл в комнату, бросил сумку, стянул пиджак.
— Ужинал? — спросила я механически.
— Да, на работе заказали.
Он даже не посмотрел на меня. Просто прошёл в ванную. Я сидела на диване и думала: когда мы стали чужими? Неделю назад? Год? Или с самого начала?
Следующие дни прошли в каком-то тумане. Максим уходил рано, возвращался поздно. Я работала, забирала Лёвку, готовила ужин, укладывала сына. Мы почти не разговаривали. Он спал, отвернувшись к стене. Я лежала с открытыми глазами и считала трещины на потолке.
В субботу Лидия Петровна позвонила:
— Лена, привозите Лёвку, я испекла пирожки.
Я хотела отказаться, но Лёвка услышал про бабушку и заскакал от радости. Отказать ему я не могла. Максим сказал, что у него работа, отвезти нас не сможет. Я взяла сына и поехала на автобусе.
Лидия Петровна встретила нас приветливо, как всегда. Обняла внука, усадила за стол. Мне налила чай. Я сидела молча, ковыряла вилкой пирожок.
— Ты на меня не сердишься? — спросила она вдруг.
Я подняла глаза.
— За что?
— За тот разговор. Я не хотела тебя обидеть, Леночка. Просто сказала то, что накипело. Но, может, это было жестоко.
Я хотела ответить, что да, жестоко. Что её слова разрушили мою жизнь. Но вместо этого спросила:
— Вы всё ещё общаетесь с Анной?
Лидия Петровна замерла с чашкой в руке.
— Откуда ты знаешь?
— Я видела фотографии в соцсетях. И заметила, что вы подписаны друг на друга.
Она медленно поставила чашку, вздохнула.
— Иногда переписываемся. На праздники поздравляем. Она хорошая девочка, Лена. И я не виню её за то, что они с Максимом не сложились. Просто… жаль. Мне правда жаль, что так вышло.
— А Максим знает, что вы общаетесь?
— Нет. Зачем ему знать?
Я посмотрела на неё долгим взглядом.
— Лидия Петровна. Вы всё это время надеялись, что они снова сойдутся? Что я окажусь «временной»?
Она не ответила сразу. Опустила глаза в чашку.
— Я надеялась, что ты станешь хорошей женой. Что я ошиблась насчёт тебя. Но, Лена, ты же сама видишь: Максим не счастлив.
— Или вы сделали всё, чтобы он не был счастлив со мной, — тихо сказала я.
Она вздрогнула, как от пощёчины.
— Это несправедливо.
— Справедливо, — я встала. — Пять лет вы давали мне понять, что я недостаточно хороша. Пять лет подтачивали уверенность и в себе, и в Максиме. А теперь говорите, что это я виновата, что он увядает. Но, может быть, он увядает не от меня, а от того, что его мать никогда не приняла его выбор?
Лёвка выглянул из комнаты, испуганный моим голосом. Я взяла себя в руки, улыбнулась ему натянуто:
— Лёвушка, собирайся, нам пора.
— Но бабушка обещала мультики! — запротестовал он.
— В следующий раз. Пойдём.
Я взяла сына за руку и вышла из квартиры. Лидия Петровна не остановила нас. Только крикнула вслед:
— Лена, подожди!
Но я не обернулась. Лифт увёз нас вниз, и я впервые за пять лет почувствовала что-то похожее на облегчение. Я наконец сказала ей правду. Наконец не промолчала.
Дома Максима не было. Я уложила Лёвку, села на кухне с ноутбуком. И написала в соцсети Анне.
«Добрый вечер. Меня зовут Елена, я жена Максима. Мне нужно с вами поговорить».
Ответ пришёл через полчаса.
«Здравствуйте, Елена. Я слушаю».
ЧАСТЬ 4
Я долго смотрела на этот короткий ответ — «Я слушаю». Две буквы, которые одновременно пугали и притягивали. Я не знала, что именно хочу спросить. Зачем пишу этой женщине, которая когда-то была рядом с моим мужем. Но внутри жила острая потребность понять: что было между ними? Почему они расстались? И правда ли я — всего лишь замена?
Пальцы дрожали, когда я набирала текст.
«Извините за беспокойство. Я знаю, это странно — писать бывшей девушке мужа. Но мне нужно кое-что понять. Свекровь недавно сказала, что вы с Максимом расстались из-за вашего отъезда в Москву. И что он был счастлив с вами. А со мной… не очень. Это правда?»
Я нажала «отправить», прежде чем успела передумать. Сердце колотилось. Минуты тянулись мучительно долго.
Наконец ответ:
«Елена, давайте встретимся. По переписке это сложно обсуждать. Я буду в вашем городе послезавтра, у меня семинар в институте повышения квалификации. Сможете вечером, после шести?»
Я уставилась в экран. Встретиться? Лично? С женщиной, которую, судя по всему, до сих пор любит моя свекровь? Которая была идеальной невесткой? Которую, возможно, до сих пор любит мой муж?
«Хорошо. Где?»
«Есть кофейня на улице Карла Маркса, напротив драмтеатра. “Старый город”. Подойдёт?»
Я знала это место — маленькое, уютное, всегда полупустое. Идеально для разговора, который не хочешь, чтобы кто-то услышал.
«Подойдёт. В шесть?»
«Договорились. До встречи».
Я закрыла ноутбук и долго сидела на тёмной кухне, пытаясь понять, что я только что сделала. За окном шумел ночной город — гудки машин, чей-то смех, лай собаки. Обычная жизнь. А моя жизнь разваливалась на части.
Когда Максим вернулся — уже за полночь — я притворилась спящей. Он разделся, лёг рядом, почти не шевелясь. И я почувствовала, как между нами выросла пропасть. Мы спали в одной постели, но были дальше друг от друга, чем когда-либо.
Следующий день тянулся невыносимо долго. На работе я ошиблась в расчётах, и начальник сделал мне выговор. Коллега спросила, всё ли дома в порядке. Я снова соврала: «Всё нормально». Забрала Лёвку из садика, приготовила ужин. Максим пришёл молчаливый, поел, ушёл к компьютеру. Я слышала из комнаты монотонное жужжание вентилятора и щелчки мыши. Он чертил что-то, погружённый в свой мир, куда меня не пускал.
На следующий день я отпросилась с работы пораньше, забрала Лёвку, отвезла к подруге — она согласилась посидеть с ним пару часов. Максиму написала, что задержусь. Он ответил коротко: «Ок».
В кофейню я пришла без десяти шесть. Села за столик у окна, заказала чай, который не смогла пить — руки тряслись. Ровно в шесть дверь открылась, и вошла она.
Анна была именно такой, как на фотографиях, только вживую ярче. Светлые волосы забраны в небрежный пучок, лёгкое платье, минимум косметики. Уверенная походка, открытый взгляд. Она огляделась, наши глаза встретились, и она направилась ко мне.
— Елена?
Я кивнула. Она протянула руку.
— Анна. Очень приятно.
Мы пожали друг другу руки — её ладонь была тёплой и сухой, моя — холодной и влажной. Мы сели. Она заказала капучино, я глотнула чай, обжигаясь.
— Спасибо, что согласились встретиться, — начала я. — Я понимаю, что это странно…
— Не странно, — перебила она мягко. — Я бы на вашем месте тоже хотела поговорить. Давайте сразу к делу: что именно вы хотите узнать?
Я выдохнула.
— Правда ли, что Максим любил вас больше, чем меня?
Анна замерла с чашкой в руке. Потом медленно опустила её.
— Елена. Я не знаю, как он любит вас. Я не видела вас вместе. Но то, что было между нами… да, это было серьёзно. Мы встречались три года. Планировали будущее. И я думала, что мы поженимся.
Сердце сжалось.
— Но вы расстались.
— Да. Потому что я получила грант на стажировку в Москве. Это был шанс всей жизни — полгода работы с лучшими педагогами страны, стажировка в театре. Я не могла отказаться. А Максим не мог — вернее, не хотел — ждать. Он говорил, что если я уеду, мы закончим.
— Почему? — вырвалось у меня. — Полгода же не срок.
Анна посмотрела в окно, на сумеречный город.
— Потому что он боялся. Боялся, что я уеду и не вернусь. Что встречу кого-то другого. Что влюблюсь в Москву и останусь там. И он был почти прав. Я вернулась через полгода, но ненадолго. А потом получила предложение о работе — и уехала насовсем.
— А он?
— А он к тому времени уже был с вами.
Тишина. За окном зажглись фонари. Официантка принесла Анне капучино, она кивнула благодарно.
— Елена, — сказала она тихо. — Лидия Петровна — замечательная женщина, но она очень… собственническая. Когда мы расстались с Максимом, она звонила мне несколько раз. Говорила, что я совершила ошибку. Что Максим страдает. Что я должна вернуться. Я объяснила, что всё кончено, что он сам сделал выбор. Но она не хотела принимать. А когда узнала, что он встречается с вами, сказала мне: «Он пытается тебя забыть, но не выйдет. Ты — его любовь, а эта девушка — просто пластырь на ране».
Слёзы обожгли глаза. Я быстро смахнула их ладонью.
— Простите, — пробормотала я.
— Не извиняйтесь. Я понимаю, как вам тяжело. Но вот что я хочу вам сказать: Лидия Петровна ошибается. Максим не ребёнок. Он взрослый мужчина, который сам выбирает, с кем быть. Если он женился на вас, родил ребёнка — значит, это было его осознанное решение. И если сейчас у вас проблемы, это не потому, что вы «замена». Это потому, что в любом браке бывают кризисы. И их нужно преодолевать вместе.
Я посмотрела на неё сквозь слёзы.
— А вы его всё ещё любите?
Анна улыбнулась грустно.
— Нет. Я его помню с теплотой, но это в прошлом. У меня своя жизнь, свои планы. Я замужем, кстати. Вышла полгода назад.
Мир качнулся.
— Замужем?
— Да. За режиссёром театра, в котором работаю. Мы счастливы. И, Елена, поверьте — если бы Максим действительно любил меня до сих пор, он бы нашёл способ вернуть меня. Но он этого не сделал. Потому что отпустил. И выбрал вас.
Я вытерла лицо салфеткой, пытаясь успокоиться.
— Лидия Петровна знает, что вы замужем?
— Да. Я написала ей, когда мы расписались. Она поздравила, но после этого стала писать реже.
Я усмехнулась горько.
— Потому что вы перестали быть козырем в её игре.
Анна кивнула.
— Возможно. Елена, я не хочу вмешиваться в вашу жизнь. Но скажу честно: Лидия Петровна — сложная женщина. Она любит Максима до безумия, но эта любовь… удушающая. Она никогда не примет ни одну его жену, потому что никто не будет для неё достаточно хорош. И если вы позволите ей разрушить ваш брак, она это сделает. Но не потому, что хочет зла. А потому что не умеет отпускать.
Я смотрела на эту светлую, умную женщину и понимала: она права. Лидия Петровна пять лет боролась не против меня, а против того, что сын выбрал кого-то, а не остался с ней. И я позволила ей эту борьбу выиграть.
— Что мне делать? — прошептала я.
Анна накрыла мою руку своей.
— Поговорите с Максимом. Откровенно. Не слушайте свекровь, не слушайте меня, не слушайте голоса в своей голове. Спросите его прямо: хочет ли он быть с вами. И если да — боритесь за свою семью. А если нет — отпустите и живите дальше. Но решение должно быть вашим, а не чьим-то ещё.
Мы допили кофе, попрощались. На пороге Анна обернулась:
— Елена. Вы сильнее, чем думаете. Удачи.
И ушла в вечернюю темноту.
Я стояла на пороге кофейни и впервые за много дней чувствовала, что внутри меня что-то сдвинулось. Не боль. Не страх. А решимость.
Пора было поговорить с Максимом. По-настоящему.
ЧАСТЬ 5
Я шла домой пешком, хотя автобус уже подъехал к остановке. Мне нужно было время — собраться с мыслями, подобрать слова, решить, что именно я хочу услышать от Максима. Город погружался в вечер: жёлтые окна многоэтажек, запах шашлыка из ближайшего кафе, подростки на скамейках с телефонами. Обыденность, которая вдруг показалась хрупкой, как стеклянный шар — одно неловкое движение, и всё разобьётся.
Я забрала Лёвку у подруги — он заснул у неё на диване, она помогла донести его до подъезда. Дома Максима не было. Я уложила сына в кровать, переоделась, села на диване и стала ждать.
Он вернулся около десяти. Ключ в замке, знакомые шаги. Я встала, вышла в прихожую. Максим разувался, не глядя на меня.
— Макс, нам нужно поговорить.
— Лен, устал очень. Можно завтра?
— Нет. Сейчас.
Он поднял глаза — и что-то в моём голосе заставило его кивнуть. Мы прошли на кухню, сели друг напротив друга. Я налила воды в два стакана. Руки больше не тряслись.
— Я сегодня встречалась с Анной, — сказала я прямо.
Максим замер. Лицо его побелело.
— Что?
— С Анной Сергеевной. Твоей бывшей девушкой. Мы разговаривали полтора часа.
Он откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу.
— Господи, Лена. Зачем?
— Затем, что твоя мать пять лет сравнивала меня с ней. И я хотела понять: правда ли я никогда не была для тебя тем, кем была она.
Максим молчал. Я продолжала:
— Анна замужем. Счастлива. Отпустила тебя давным-давно. А вот твоя мама, похоже, до сих пор не отпустила. И я хочу знать: ты отпустил её? Или я правда всё эти годы была просто «удобным вариантом»?
— Лена…
— Не «Лена». Ответь честно. Ты любил меня, когда женился? Или просто устал быть один?
Он долго смотрел в стол. Потом выдохнул и заговорил — медленно, тяжело, будто каждое слово причиняло боль.
— Я любил Аню. Это правда. Но когда она уехала, я понял: она сделала выбор. Её карьера важнее меня. И я принял это. Было больно, да, но я пережил. А потом встретил тебя. И ты была… другой. Спокойной. Нежной. Рядом с тобой не нужно было доказывать, что я чего-то стою. Ты не требовала от меня быть героем. Ты принимала меня таким, какой я есть. И да, я женился на тебе осознанно. Не по любви, как в романах, но с уважением и с желанием построить семью.
Я слушала, и сердце сжималось всё сильнее.
— То есть любви не было?
Он поднял глаза.
— Была. Но другая. Не буря, а тихая гавань. И я думал, этого достаточно.
«Думал», — снова прошедшее время.
— А сейчас?
Он вздохнул.
— Сейчас я чувствую, что мы застряли. Я работаю на нелюбимой работе, зарабатываю деньги, которых всё равно не хватает. Ты крутишься как белка в колесе — работа, дом, ребёнок. Мы почти не разговариваем. Мы не живём — мы просто существуем рядом. И я не знаю, как это изменить.
— Ты пытался? — спросила я тихо. — Хоть раз пытался поговорить со мной об этом? Предложить что-то изменить? Или просто молча страдал и ждал, когда я догадаюсь?
Он молчал.
— Макс, я не ясновидящая. Я не умею читать мысли. Если тебе плохо, если ты несчастлив, если ты хочешь чего-то другого — скажи. Но не молчи. Не дай своей матери разрушить наш брак.
— При чём тут мама? — вспыхнул он.
— При том, что она пять лет внушала тебе, что я недостаточно хороша. Что Анна была лучше. Что ты со мной несчастлив. И ты поверил. Вместо того чтобы защитить меня, ты поверил.
Максим встал, прошёлся по кухне.
— Она не хотела зла. Она просто…
— Она не отпускает тебя, — перебила я. — Она держит тебя на коротком поводке и не даёт нам быть счастливыми. И пока ты не научишься ей отказывать, мы так и будем жить в этой холодной войне.
Он обернулся, в глазах его была растерянность.
— Что ты хочешь от меня?
— Честности. Скажи: ты хочешь остаться со мной? Ты готов бороться за наш брак? Или ты хочешь, чтобы я ушла, освободила тебя от «удобной» жены?
Он смотрел на меня долго. Потом сел обратно, взял мою руку.
— Лена. Я не хочу, чтобы ты уходила. Я не хочу терять тебя. Но я правда не знаю, как всё исправить.
— Начни с малого, — сказала я, сжимая его пальцы. — Скажи матери, что мы — семья. Что она не может вмешиваться в наши отношения. Что ты выбрал меня, и этот выбор окончательный. Сможешь?
Он закрыл глаза, кивнул.
— Попробую.
— Не попробуй. Сделай. Иначе мы не выживем.
Мы сидели в тишине. За окном проехала машина, залаяла собака. А потом Максим притянул меня к себе и обнял — крепко, отчаянно, будто боялся, что я исчезну.
— Прости, — прошептал он в мои волосы. — Прости, что был слепым.
Я обняла его в ответ, уткнулась лицом в плечо. И впервые за долгое время почувствовала: мы ещё можем это исправить.
Но разговор с Лидией Петровной был впереди. И я понимала: это будет самое трудное.
На следующий день Максим позвонил матери и сказал, что мы приедем вечером. Вместе. Поговорить. Она согласилась настороженно.
Мы приехали без Лёвки — попросили подругу посидеть с ним ещё раз. Лидия Петровна встретила нас в дверях, бледная, с напряжённым лицом.
— Проходите.
Мы сели в гостиной. Лидия Петровна налила чай, но никто не притронулся.
Максим начал первым:
— Мам, нам нужно кое-что тебе сказать. Серьёзно.
Она сложила руки на коленях, кивнула.
— Я слушаю.
— Я знаю, что ты недовольна моим браком с Леной. Я знаю, что ты до сих пор думаешь об Ане. Но, мам, это моя жизнь. Мой выбор. И я прошу тебя его уважать.
Лидия Петровна побледнела ещё сильнее.
— Максим, я никогда…
— Мама, — перебил он твёрдо. — Ты сказала Лене, что она не та невестка, которую ты ждала. Ты сравнивала их пять лет. Ты поддерживала связь с Аней, скрывая это от меня. И всё это разрушало мой брак.
Она открыла рот, но Максим поднял руку:
— Я не злюсь на тебя. Я понимаю: ты боишься меня потерять. Но, мам, я не твоя собственность. Я взрослый мужчина. У меня жена, сын, своя семья. И если ты хочешь оставаться частью этой семьи, ты должна принять Лену. По-настоящему. Иначе мы перестанем приезжать.
Лидия Петровна смотрела на сына широко раскрытыми глазами. Губы её дрожали.
— Ты выбираешь её вместо меня?
— Я не выбираю. Я прошу тебя перестать заставлять меня выбирать.
Она резко встала, отвернулась к окну. Плечи её вздрагивали.
Я тоже встала, подошла к ней.
— Лидия Петровна. Я не враг вам. Я не хочу отнимать у вас сына. Я хочу, чтобы мы были семьёй. Но для этого вы должны дать нам шанс. Дать мне шанс.
Она обернулась, по щекам её текли слёзы.
— Я так боюсь, — прошептала она. — Боюсь, что он уйдёт, как ушёл его отец. Что останусь одна.
— Вы не останетесь одна, — сказала я мягко. — Если позволите нам быть рядом. Но не вместо нас, а рядом с нами.
Она смотрела на меня долго. Потом кивнула, утирая слёзы.
— Я попробую. Обещаю, что попробую.
Максим обнял мать. Я стояла рядом, и впервые за пять лет почувствовала: может быть, у нас всё-таки получится.
Но история ещё не закончилась. Впереди была самая трудная часть — научиться жить заново.
ЧАСТЬ 6
После того разговора прошла неделя. Мы с Максимом вернулись к обычной жизни, но что-то изменилось. Он стал приходить домой раньше, помогал укладывать Лёвку, по вечерам мы сидели на кухне и просто разговаривали — о работе, о планах, о мелочах. Не о любви, не о прошлом, но хотя бы о настоящем. Это было начало.
Лидия Петровна позвонила через три дня. Голос был сдержанным, но не холодным.
— Лена, я хотела пригласить вас на воскресенье. Испеку пирог, можно Лёвку привезти.
Я согласилась. Максим посмотрел на меня с надеждой.
Воскресенье выдалось солнечным. Мы приехали втроём — я, Максим, Лёвка. Лидия Петровна встретила нас у двери, обняла внука, кивнула нам с сыном. На столе действительно был пирог — с яблоками, мой любимый, хотя раньше она пекла только капустный. Маленькая, но значимая деталь.
Мы пили чай, говорили о погоде, о садике Лёвки, о работе Максима. Я осторожно рассказала о своих делах на работе — обычно Лидия Петровна не слушала, но на этот раз она задала пару вопросов. Я видела, как ей тяжело, как непривычно, но она старалась. И это было важно.
После обеда Лёвка уснул на диване, и Лидия Петровна предложила мне помочь с посудой. Максим остался в гостиной, и мы остались вдвоём на кухне. Тишина была неловкой.
— Лена, — начала она, не глядя на меня, вытирая тарелку. — Я думала о наших отношениях. О том, что ты сказала. И поняла: ты права. Я держалась за Максима так крепко, что забыла — он не ребёнок. У него своя жизнь. И я мешала вам быть счастливыми.
Я остановилась с мокрой чашкой в руках.
— Мне жаль, что я была несправедлива к тебе, — продолжила она. — Ты хорошая жена. Хорошая мать. Я просто не хотела это видеть, потому что боялась.
Слова застряли в горле. Я сглотнула комок.
— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо, что сказали.
Она повернулась ко мне, глаза были влажными.
— Можем ли мы начать сначала? Попробовать стать… ну, если не близкими, то хотя бы не врагами?
Я кивнула, чувствуя, как слёзы подступают.
— Можем.
Мы обнялись — неловко, коротко, но искренне. И это было как снятие тяжести с груди.
Вечером мы ехали домой втроём. Лёвка спал на заднем сиденье, Максим вёл машину, а я смотрела в окно и впервые за долгое время чувствовала лёгкость.
— Ты справилась, — сказал Максим тихо. — Спасибо.
— Мы справились, — поправила я, беря его за руку. — Вместе.
Он сжал мои пальцы в ответ.
Но дома нас ждал сюрприз. Когда мы вошли в подъезд, на пороге нашей квартиры сидела женщина. Я не сразу узнала её — волосы были растрёпаны, лицо осунувшееся. Но когда она подняла голову, я вздрогнула.
Это была Оксана, младшая сестра Максима. Та самая, которая десять лет назад уехала в Питер и с тех пор почти не появлялась. Лидия Петровна говорила о ней редко и всегда с болью — дочь оборвала все связи, звонила раз в год, на свадьбу Максима даже не приехала.
— Ксюш? — Максим замер на пороге. — Ты как здесь?
Она встала, пошатнулась. Я увидела синяк под глазом, скрытый тональным кремом.
— Макс, прости, что без предупреждения. Мне некуда больше идти.
Максим быстро открыл дверь, мы втащили её в квартиру. Лёвка проснулся, испуганно глядя на незнакомую тётю. Я отвела его в комнату, а Максим усадил сестру на диван.
— Что случилось?
Она молчала, потом расплакалась.
— Я ушла от мужа. Он бил меня, Макс. Два года я терпела, думала, изменится. Но вчера он сломал мне палец, и я поняла: если останусь, убьёт.
Я замерла в дверях. Максим побледнел.
— Господи, Ксюш… Ты в полицию обращалась?
— Нет. Боюсь. Он угрожал, что если уйду, найдёт и добьёт. У него связи, Макс, он работает в силовых структурах.
Максим провёл рукой по лицу, явно не зная, что делать.
— Ты маме сказала?
— Нет. Она же скажет: «Сама виновата, выбрала не того». Я не могу этого слышать, Макс. Мне нужно просто переночевать, завтра уеду.
— Куда уедешь? — спросила я, подходя ближе. — С синяками и сломанным пальцем?
Она посмотрела на меня настороженно.
— Ты… Лена, да? Извини, что так нагрянула.
— Не извиняйся. Оставайся, сколько нужно. Мы что-нибудь придумаем.
Максим кивнул.
— Завтра сходим к врачу, оформим побои. Потом в полицию. Ты не можешь просто сбежать и прятаться всю жизнь.
— Он найдёт меня, — прошептала Оксана.
— Не найдёт, — твёрдо сказал Максим. — Я не дам.
Оксана осталась ночевать на диване. Я дала ей одежду, заварила чай с мятой, принесла обезболивающее. Максим позвонил другу-юристу, тот пообещал помочь. Лёвка спросил, кто эта тётя. Я объяснила, что это папина сестра, и ей сейчас трудно, поэтому мы ей помогаем.
— Как в сказке? — спросил он. — Когда добрые люди помогают тем, кого обидели?
— Да, солнышко. Именно так.
Он кивнул серьёзно, будто понимая больше, чем я думала.
Ночью я не спала, слушая тихие всхлипывания из гостиной. Максим лежал рядом, тоже не смыкая глаз.
— Я не знал, — прошептал он. — Столько лет она жила в этом аду, а я не знал.
— Она скрывала. Так делают многие.
— Мне страшно, Лен. Если он действительно найдёт её…
— Не найдёт, — сказала я твёрдо. — Мы защитим её.
Он повернулся ко мне, в темноте я видела блеск его глаз.
— Откуда у тебя столько силы?
Я улыбнулась грустно.
— Пять лет я училась выживать в доме, где меня не любили. Наверное, это закалило.
Он обнял меня, и мы лежали так до утра.
На следующий день началась борьба. Мы отвезли Оксану к врачу, оформили документы о побоях. Пошли в полицию, написали заявление. Юрист объяснил, что процесс будет долгим, но есть шанс получить запретительный ордер. Оксана боялась, но мы были рядом.
Вечером Максим позвонил матери и рассказал о сестре. Лидия Петровна приехала через полчаса — бледная, с красными глазами. Обняла дочь и расплакалась.
— Почему ты молчала? Почему не сказала?
— Потому что думала, ты не поймёшь, — ответила Оксана тихо.
— Я всегда пойму. Ты моя дочь.
Они сидели обнявшись на диване, а я готовила ужин. Максим помогал мне, и я видела, как напряжена каждая его мышца. Он боялся за сестру. И я боялась.
Но мы были вместе. И это давало силы.
Через неделю муж Оксаны попытался найти её. Позвонил Лидии Петровне, угрожал, требовал сказать, где жена. Максим забрал у матери телефон, записал разговор, отнёс в полицию. Возбудили дело. Ордер на запрет приближения выдали.
Оксана осталась жить у нас. Лёвка привык к ней, называл «тётя Ксюша» и приносил ей свои рисунки. Она постепенно оттаивала, улыбалась, помогала по дому. Устроилась на работу — продавцом в магазин одежды неподалёку.
Лидия Петровна приезжала каждую неделю, привозила еду, помогала с Лёвкой. И впервые за пять лет я чувствовала: мы — семья. Не идеальная, со шрамами и болью, но настоящая.
Однажды вечером Лидия Петровна задержалась после ужина. Оксана укладывала Лёвку, Максим мыл посуду. Мы с ней сидели на балконе, пили чай.
— Лена, — сказала она тихо. — Я хочу тебя поблагодарить.
— За что?
— За то, что не отвернулась от Оксаны. Что приняла её, хотя могла отказать. Что не стала делить: наша кровь — не наша. Ты поступила как настоящая семья. И я поняла: ты именно та невестка, которая нужна моему сыну.
Слёзы подступили к горлу. Я сжала её руку.
— Спасибо.
Мы сидели в тишине, глядя на вечерний город. И я думала: как странно устроена жизнь. Иногда нужно пройти через боль, через разрушение, чтобы построить что-то новое. Что-то настоящее.
Но впереди было ещё одно испытание. И оно пришло, когда я меньше всего его ждала.
ЧАСТЬ 7
Прошло три месяца с тех пор, как Оксана поселилась у нас. Жизнь вошла в новый ритм — она работала, помогала с Лёвкой, постепенно приходила в себя. Лидия Петровна навещала нас регулярно, и между нами установились наконец не тёплые, но хотя бы уважительные отношения. Максим стал более открытым, мы больше разговаривали. Казалось, худшее позади.
Но в октябре в нашу дверь позвонили поздно вечером. Я открыла — на пороге стоял мужчина лет сорока, в дорогом пальто, с холодным взглядом. Я не знала его, но что-то в его глазах заставило меня замереть.
— Здесь живёт Оксана? — спросил он ровным голосом.
Сердце ухнуло вниз.
— Кто вы?
— Её муж. Игорь. Мне нужно с ней поговорить.
Я попыталась закрыть дверь, но он подставил ногу.
— Я просто хочу поговорить. Пять минут.
— У вас запретительный ордер, — сказала я, стараясь не дрожать. — Вы не имеете права здесь находиться.
Он усмехнулся.
— Ордер? Бумажка. Я приехал забрать жену. Позовите её.
— Нет.
Он шагнул вперёд, и я увидела в его руке телефон — он снимал.
— Вы мешаете мне видеться с женой. Я записываю. Это нарушение моих прав.
— Лена, кто там? — Из комнаты вышел Максим. Увидел мужчину и мгновенно напрягся. — Ты кто, чёрт возьми?
— Я муж Оксаны. И я имею право…
— Ты не имеешь никаких прав, — отрезал Максим, вставая рядом со мной. — Уходи, пока я не вызвал полицию.
Игорь посмотрел на него с презрением.
— Значит, ты тот самый братик, который прячет мою жену. Знаешь, что за укрывательство тоже статья?
— Она от тебя сбежала, потому что ты бил её, — я не выдержала. — Ты сломал ей палец. Ты угрожал убить. Ты думаешь, мы тебе её отдадим?
Его лицо исказилось.
— Она моя жена. По закону. И я заберу её, хотите вы этого или нет.
В этот момент из комнаты вышла Оксана. Она была бледна как полотно, руки тряслись.
— Игорь. Уйди. Пожалуйста.
Он посмотрел на неё, и в глазах его мелькнуло что-то — боль? Злость? Безумие?
— Ксюш, я приехал за тобой. Я всё понял, я изменился. Прости меня. Вернись.
— Нет, — её голос дрожал, но был твёрдым. — Я не вернусь. Развод уже в суде. Оставь меня в покое.
— Ксюша…
— Уходи!
Он замер, потом медленно кивнул.
— Хорошо. Ухожу. Но это не конец, Ксюш. Я вернусь. И ты пожалеешь.
Максим шагнул вперёд, но Игорь уже развернулся и ушёл. Мы захлопнули дверь, Максим тут же поставил цепочку. Оксана сползла по стене на пол, обхватив голову руками.
— Он нашёл меня, — шептала она. — Боже, он нашёл.
Максим позвонил в полицию. Приехал наряд, составили протокол о нарушении ордера. Но полицейские сказали честно: поймать его сложно, доказать угрозу — ещё сложнее. Оксана в панике заявила, что уедет, что не хочет подставлять нас под удар. Мы с Максимом убеждали её остаться.
— Ты никуда не поедешь, — сказал Максим твёрдо. — Мы справимся.
Но на следующий день ситуация осложнилась. На работе у Максима начальник вызвал его и сказал, что приходил какой-то человек, задавал вопросы — мол, Максим укрывает преступницу, дезертира, нарушает закон. Начальник не поверил, но намёк был ясен: Игорь действует не в одиночку, у него связи.
Вечером Лидия Петровна позвонила в слезах: кто-то разбил стекло в её машине, оставил записку: «Верни дочь мужу». Мы поняли: Игорь давит на всех.
Оксана сидела на кухне, бледная, с пустыми глазами.
— Это моя вина. Я втянула вас в это.
— Ты ни в чём не виновата, — сказала я. — Виноват он. И мы не сдадимся.
Максим нанял охранника — друга, бывшего военного. Тот дежурил у подъезда. Лидия Петровна переехала к нам на неделю. Мы жили в осаде.
А потом случилось то, чего я больше всего боялась.
Я забирала Лёвку из садика. День был серый, дождливый. Лёвка шёл рядом, прыгал по лужам. Мы подошли к остановке, стали ждать автобус. И вдруг откуда-то сбоку выскочил мужчина — тот самый Игорь. Схватил меня за руку.
— Передай Оксане: если не вернётся, я заберу её силой. И вас не пощажу.
Я закричала, вырвалась. Лёвка испуганно заплакал. Люди на остановке обернулись. Игорь быстро скрылся в толпе. Я, трясясь, вызвала Максима, он примчался через десять минут.
— Всё, — сказал он, обнимая меня. — Хватит. Мы уезжаем.
— Куда?
— К моему другу, в область. Неделю там переждём, пока юристы разберутся. Игоря арестуют за нарушение ордера, за угрозы. Но нам нужно время.
Мы собрались за час. Лидия Петровна осталась в квартире, охранник — у подъезда. Мы втроём с Лёвкой и Оксаной уехали в маленькую деревню в ста километрах от города. Друг Максима — Виталий, тихий мужчина-программист — предоставил нам свой дом. Маленький, деревянный, у леса. Тишина, покой, никаких соседей.
Первые дни Оксана почти не выходила из комнаты. Лёвка бегал по двору, радуясь свободе. Максим постоянно был на связи с юристом. А я готовила, убиралась и думала: неужели вот так, в бегах, мы теперь будем жить?
Но на четвёртый день Оксана вышла на крыльцо, села рядом со мной. Мы молча смотрели на лес, окутанный осенним туманом.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Что не бросили.
— Мы семья, — ответила я просто.
Она посмотрела на меня.
— Максим говорил, что ты тихая, незаметная. Что мать его тебя не любила. Но ты самая сильная из всех, кого я знаю.
Я усмехнулась.
— Я просто научилась не сдаваться.
— Научи и меня?
Я взяла её за руку.
— Ты уже учишься. Тем, что не вернулась к нему. Тем, что борешься.
Мы сидели в тишине, и я чувствовала: что бы ни случилось, мы справимся. Потому что мы вместе.
Через два дня Максим сообщил: Игоря задержали. Нашли у него в машине оружие — незаконное. Возбудили дело. Ордер усилили. Он сядет минимум на полгода.
Мы вернулись домой. Жизнь постепенно налаживалась. Оксана подала на развод, суд назначили. Лидия Петровна вернулась к себе, но приезжала почти каждый день.
И однажды вечером, когда Лёвка спал, а Оксана ушла гулять, Максим сел рядом со мной на диване.
— Лен, я хочу тебе кое-что сказать.
Я повернулась к нему.
— Слушаю.
Он взял мою руку.
— Я долго думал об этих месяцах. О том, как ты вела себя с Оксаной, с мамой, со мной. Как ты не сломалась, хотя тебе было больно. Как ты держала нас всех. И я понял: я был идиотом. Я искал бури, яркости, страсти. А настоящая любовь — это то, что ты делала каждый день. Терпела, прощала, боролась, не отступала. И я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. По-настоящему. Не как «удобную» жену. Как женщину, без которой я не представляю жизни.
Слёзы потекли по моим щекам. Я обняла его.
— Я тоже люблю тебя. Всегда любила.
Мы сидели обнявшись, и впервые за долгое время я чувствовала: мы дома. Не в квартире, а друг у друга.
Но жизнь готовила нам ещё один поворот.
ЧАСТЬ 8
Зима пришла рано в тот год. Уже в ноябре выпал снег, и город укутался в белое безмолчие. Оксана получила развод — суд встал на её сторону, имущество поделили, Игорь остался в колонии. Она устроилась на новую работу — администратором в салон красоты, ей там нравилось. Лидия Петровна приняла дочь обратно, они часто виделись, постепенно восстанавливая связь, разорванную годами молчания.
А мы с Максимом будто заново учились быть вместе. Он записался на курсы для архитекторов, начал работать над собственным проектом — небольшой библиотекой для районного центра. Заказчик был скромный, денег платили мало, но Максим светился. Он чертил по ночам, показывал мне эскизы, а я слушала, как он рассказывает о пространстве, свете, гармонии. Я не понимала половины терминов, но видела его счастье — и этого было достаточно.
Я тоже изменилась. Записалась на курсы английского — всегда мечтала, но откладывала. Начала больше времени уделять себе — ходила в бассейн раз в неделю, встречалась с подругами. Я перестала быть «тихой, удобной» женой. Я стала собой.
Лидия Петровна заметила это однажды, когда мы сидели на кухне за чаем.
— Ты изменилась, Лена.
— В хорошем смысле? — улыбнулась я.
— В лучшем. Ты стала… сильнее. Увереннее. Я смотрю на тебя и понимаю: я ошибалась. Ты всегда была достаточно хороша для Максима. Просто я была слишком слепа, чтобы это увидеть.
Я взяла её за руку.
— Спасибо, что сказали это.
Она вздохнула.
— Я многое поняла за эти месяцы. Когда Оксана ушла от мужа, когда я увидела, через что она прошла, я осознала: я делала с Максимом то же самое, что её муж с ней. Не била, конечно, но держала на коротком поводке, не давала дышать, навязывала свою волю. Я чуть не разрушила его жизнь своей любовью. И твою тоже.
Я молчала, слушая.
— Прости меня, Лена. За эти пять лет. За каждое колкое слово, за каждый холодный взгляд. Я была неправа.
Слёзы навернулись на глаза. Я обняла её.
— Я прощаю. Мы все делаем ошибки. Главное — уметь их признавать.
Она обняла меня в ответ, и я почувствовала: мы наконец стали семьёй. Настоящей, с трещинами и шрамами, но крепкой.
В декабре случилось то, чего я не ожидала. Я почувствовала себя плохо — тошнота, слабость. Сначала списала на усталость, потом на простуду. Но когда задержка стала очевидной, я купила тест.
Две полоски.
Я стояла в ванной, глядя на тест, и не знала, что чувствую. Радость? Страх? Мы с Максимом не планировали второго ребёнка. Лёвке только пять, мы едва справлялись с ним. А теперь всё начнётся заново — бессонные ночи, памперсы, колики…
Но потом я посмотрела на себя в зеркало. На женщину, которая прошла через ад и не сломалась. Которая научилась быть сильной. И поняла: я справлюсь. Мы справимся.
Вечером я сказала Максиму. Он сначала онемел, потом обнял меня так крепко, что я едва дышала.
— Лена. Правда?
— Правда.
— Я… я счастлив. Боже, я так счастлив.
Мы стояли обнявшись на кухне, и Лёвка прибежал, увидев наши слёзы.
— Мама, папа, чего вы плачете?
Максим присел рядом с ним.
— Лёвушка, у тебя будет братик или сестричка.
Лёва широко раскрыл глаза.
— Правда? Как у Вани из садика?
— Правда.
Он запрыгал от радости, и мы рассмеялись сквозь слёзы.
Лидия Петровна, узнав новость, расплакалась. Оксана обняла меня и сказала: «Ты будешь самой лучшей мамой для двоих». И я верила, что это правда.
Беременность протекала спокойно. Максим стал ещё внимательнее — готовил завтраки, водил Лёвку в садик, делал массаж ног по вечерам. Лидия Петровна помогала с покупками и готовкой. Оксана сидела с Лёвкой, когда нам нужно было на приём к врачу. Мы были командой.
В апреле, когда за окном растаял последний снег и город зазеленел, я родила дочку. Маленькую, с чёрными волосиками и огромными глазами. Максим плакал, держа её на руках. Лёва осторожно гладил её по щеке. Лидия Петровна стояла в сторонке, утирая слёзы.
— Как назовём? — спросил Максим.
Я посмотрела на свекровь.
— Лидия. В честь бабушки.
Лидия Петровна всхлипнула и отвернулась, чтобы мы не видели её слёз. Но я видела. И знала, что это слёзы счастья.
Мы выписались через три дня. Дома была гирлянда «С рождением дочки!», которую повесила Оксана. Лёвка гордо показывал сестре свои игрушки. Максим не выпускал малышку из рук.
А вечером, когда все разошлись, и мы остались вдвоём с дочкой на руках, Максим сел рядом и прошептал:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не сдалась. За то, что боролась. За то, что не ушла, когда мама говорила ужасные вещи. За то, что дала мне шанс стать лучше. Ты спасла меня, Лен. Спасла нашу семью.
Я поцеловала его.
— Мы спасли друг друга.
Мы сидели в тишине, и я думала о том длинном пути, который мы прошли. О боли, о предательстве, о слезах. Но и о прощении, о любви, о новых начинаниях.
Лидия Петровна больше не сравнивала меня с Анной. Она стала бабушкой, которая приезжала с пирогами, сидела с внуками, рассказывала им сказки. Оксана нашла своё счастье — встретила мужчину, доброго и терпеливого, который принял её прошлое и не осуждал. Максим осуществил свою мечту — его библиотеку построили, она стала гордостью района, и ему предложили новый проект. Лёва подрос, пошёл в школу, а малышка Лида училась ходить.
А я? Я научилась главному: любовь — это не буря и не страсть. Любовь — это ежедневный выбор оставаться рядом, даже когда трудно. Это прощение, когда хочется обвинить. Это терпение, когда хочется сбежать. Это вера, когда кажется, что всё кончено.
Однажды, уже летом, мы всей семьёй — я, Максим, Лёва, Лида, Оксана с её мужем Андреем, Лидия Петровна — поехали на дачу. Сидели у костра, жарили зефир, пели песни. Лёва гонялся за Лидой по траве, она смеялась. Максим обнимал меня за плечи, а Лидия Петровна смотрела на нас и улыбалась.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Как хорошо, что мы все вместе.
— Да, — согласилась я. — Как хорошо.
И в этот момент я поняла: мы прошли через огонь и воду. Мы чуть не сломались. Но выжили. И стали крепче.
Потому что семья — это не те, кто никогда не ошибаются. Семья — это те, кто готов признавать ошибки, просить прощения и начинать заново. Снова и снова. Пока хватает сил и любви.
А у нас сил хватило. И любви — тоже.
Эпилог
Прошло два года.
Лида научилась говорить, Лёва стал первоклассником и гордился своей сестрой. Максим получил награду за лучший проект года — культурный центр в областном городе. Оксана родила сына, Лидия Петровна теперь нянчила троих внуков и была счастлива. А я закончила курсы, получила повышение и даже написала небольшую статью в профессиональный журнал.
Лидия Петровна однажды сказала мне:
— Знаешь, Лена, ты оказалась именно той невесткой, которую я ждала. Просто я поняла это не сразу.
Я обняла её.
— Зато поняли. И это главное.
Мы сидели на кухне, пили чай, и за окном светило солнце. Обычный день, обычная жизнь. Но для меня она была бесценна.
Потому что я научилась главному: счастье — это не отсутствие проблем. Счастье — это умение их преодолевать вместе.
И мы преодолели. Вместе.