Колесико загрузки в банковском приложении крутилось слишком долго. Секунда, две, три. Обычно цифры появлялись сразу, грея душу: миллион двести, миллион двести пятьдесят... Моя маленькая дача у озера. Мой сосновый воздух. Мои стертые в кровь ноги на ночных дежурствах.
Экран моргнул.
Доступный остаток: 4 350 рублей.
Я моргнула тоже. Потом еще раз. Перезагрузила телефон. Вышла на балкон, хватая ртом холодный осенний воздух. Ничего не изменилось. Цифры на экране были похожи на насмешку.
Витя сидел на кухне и невозмутимо ел сырники, которые я пожарила утром перед сменой. Он даже не поднял глаз от планшета, когда я вошла, сжимая телефон так, что побелели костяшки.
— Витя. Где деньги с накопительного счета?
Он отпил чай. Медленно. Спокойно.
— Снял вчера. Ритке кредит закрыть надо было срочно, иначе к ней уже коллекторы собирались прийти. Ты не переживай так, Лен.
У меня потемнело в глазах.
— Как... снял? Это же на дачу. Мои деньги. Я три года...
Виктор наконец поднял на меня взгляд. В нем не было ни вины, ни раскаяния. Только легкое раздражение от того, что я нарушаю его утренний покой.
— Да брось ты, какая дача! Грядки эти твои подождут. А там у человека беда. Мы же семья. Ты молодая еще, тебе всего пятьдесят два, еще заработаешь! А сестре нужнее.
Он вытер рот салфеткой и пошел одеваться. А я осталась стоять посреди кухни, чувствуя, как внутри рушится мир, который я строила двадцать восемь лет.
Часть 1. Иллюзия слова «Мы»
Запах хлорки и дешевого больничного кофе — вот чем пахли мои накопления. Я работаю старшей медсестрой в отделении гнойной хирургии. Кто знает, тот поймет: это не та работа, где можно порхать бабочкой. Это тяжелые пациенты, перевязки, вечный дефицит санитарок и график, от которого ломит кости. Три года назад я поняла, что если не найду себе отдушину, то просто сгорю. Тогда и появилась мечта о даче. Маленький домик в деревне Малые Ключи, сосны, озеро. Место, где будет тихо.
Витя мою идею не поддержал. «Баловство, — сказал он. — Тебе на работе спину гнуть мало?». Поэтому я копила сама. Брала дополнительные смены, подменяла девочек в праздники, выходила в платные клиники ставить капельницы по выходным. Я экономила на всем: не покупала новую одежду, отказалась от поездок в санаторий. У меня была заветная тетрадка в клеточку с потертой обложкой, где я педантично вычеркивала накопленные суммы. Каждая тысяча — это еще один шаг к моему озеру. Деньги лежали на моем счету, но, поскольку мы в браке, у Виктора был к нему доступ через доверенность, которую мы оформили сто лет назад, когда я ложилась на операцию. Я о ней даже забыла. А он — нет.
Весь день после того разговора на кухне я провела как в тумане. Руки делали привычную работу: распределить лекарства, проверить графики, отругать практиканток за оставленный беспорядок. А в голове билась одна мысль: «Еще заработаешь».
Вечером я вернулась в нашу трехкомнатную квартиру. Витя смотрел телевизор. Его любимый внедорожник, огромный черный Nissan, на который мы когда-то брали кредит и выплачивали его вместе (хотя оформлен он, конечно, на мужа), стоял под окном.
— Вить, давай поговорим, — я села на край дивана. Голос дрожал. — Ты понимаешь, что ты сделал? Ты забрал мое здоровье. Мое время. Ты хоть понимаешь, как я устала?
Он вздохнул, ставя фильм на паузу.
— Лен, ну не начинай. Рита плакала, у нее давление скачет. Брат я ей или кто? Я же сказал — отдам я тебе потом эти деньги. Потихоньку накопим.
— Сколько был кредит?
— Миллион двести.
— А на что он был взят? Ты говорил, коллекторы...
Виктор отвел глаза. И в этом его жесте я увидела то, чего не замечала годами. Он врал. Трусливо и неумело. Я встала, взяла свой телефон и, не обращая внимания на его протестующие окрики, набрала номер золовки. Гудки шли долго. Я знала, что этот звонок изменит всё, но пути назад уже не было.
Часть 2. Цена «бедной» родственницы
Рита всегда была в нашей семье профессиональной страдалицей. В свои сорок восемь она нигде не задерживалась дольше полугода: то начальник самодур, то сквозняки в офисе, то «энергетика не та». Зато у нее был сын, мой племянник Дениска, двадцатидвухлетний лоб, который искал себя. Жили они в основном на алименты от Ритиного бывшего и регулярные «пожертвования» от Виктора. Я закрывала на это глаза. В конце концов, у нас общий бюджет, Витя зарабатывает неплохо (хотя и меньше моего, если считать мои подработки).
— Алло? Леночка? — голос Риты сочился патокой.
— Рита, здравствуй. Витя сказал, у тебя проблемы с коллекторами. Я хочу знать, на что пошли мои деньги.
В трубке повисла тишина. Потом раздался нервный смешок.
— Леночка... Ну какие твои? Вы же семья. У вас общий котел. Витюша просто помог сестре. У меня же сердце больное, ты знаешь.
— На что. Пошли. Деньги. — Я чеканила каждое слово.
Рита замялась.
— Ну... Денисочке же работать надо. Ему статус нужен. Мы машину ему взяли. Хорошую, с пробегом, но статусную. А проценты по кредиту оказались конские... Я платить не смогла. Ну Витя и спас нас. Денис же ему родной племянник!
Машину. Мальчику для статуса. За счет моих ночных смен в отделении гнойной хирургии.
Я сбросила вызов. Повернулась к мужу.
— Машина для Дениса?
Виктор покраснел, вскочил с дивана.
— Да, машина! Пацану в такси бизнес-класса устроиться надо было! И что? Я глава семьи, я имею право распоряжаться деньгами! А ты из-за своих грядок готова племянника на улицу выкинуть? Какая же ты меркантильная стала, Лена. Смотреть тошно.
Он хлопнул дверью и ушел на кухню. А я осталась в гостиной. В груди не было слез. Там росла холодная, тяжелая пустота. В этот момент я поняла самую страшную вещь: он не считает, что украл. Он искренне верит, что моя жизнь, мои силы и мои мечты принадлежат ему по праву штампа в паспорте. Я посмотрела на его ключи от внедорожника, небрежно брошенные на тумбочку. Внутри меня что-то щелкнуло, и вместо привычного желания заплакать и пойти мириться, я почувствовала ледяное спокойствие. Если я меркантильная, подумала я, значит, я буду меркантильной до конца.
Часть 3. Точка невозврата
Утром я проснулась с раскалывающейся головой. Измерила давление — 160 на 100. Привет, гипертония. Я закинула под язык таблетку и пошла собираться на смену. Витя спал, отвернувшись к стене. Раньше я бы оставила ему завтрак на плите и записку с извинениями — ведь «худой мир лучше доброй ссоры». Сегодня я просто закрыла дверь.
В больнице день выдался адским. Поступили трое тяжелых после аварии на трассе. До трех часов дня я не присела ни разу. Когда я наконец добралась до ординаторской, чтобы выпить воды, туда зашла наша главврач, Анна Борисовна. Железная женщина, которая видела людей насквозь.
— Лена, на тебе лица нет. Сядь, — скомандовала она.
Я села. И вдруг, неожиданно для самой себя, расплакалась. Я рассказала ей всё. Про тетрадку в клеточку. Про ночные дежурства. Про слова «ты еще заработаешь». Про машину для племянника.
Анна Борисовна слушала молча. Потом подошла к шкафчику, достала бутылку коньяка, налила буквально каплю в мензурку и протянула мне.
— Выпей. И слушай меня внимательно, Елена.
Она села напротив.
— Знаешь, почему женщины нашего поколения так много болеют? Потому что мы привыкли быть удобными. Мы терпим, когда нас обворовывают, обманывают, обесценивают. А тело не прощает. Твое давление — это твоя задавленная ярость. Твой муж не просто забрал деньги. Он забрал твое уважение к себе.
— Но что мне делать? — прошептала я. — Разводиться в пятьдесят два? Идти в никуда? Квартира общая, но покупали мы ее, продав добрачное жилье Вити... Моей там только треть.
Анна Борисовна прищурилась.
— У тебя есть номер хорошего юриста? Нет? А у меня есть. Мой бывший тоже думал, что я останусь с голой задницей.
Она написала на листке бумаги имя и телефон. «Аркадий Семенович. Скажи, от меня».
Вечером я возвращалась домой. Дождь хлестал по лицу, но я не раскрывала зонт. Я смотрела на свет в окнах нашей квартиры. Там сидел человек, который предал меня. Я могла бы собрать вещи и уйти к подруге, упиваясь своим горем. Но почему я должна бежать? Я остановилась у подъезда. Рядом блестел под фонарем черный Nissan Виктора. Он пылинки с него сдувал. Машина была куплена в браке. Мы платили автокредит с общего счета, куда я вносила львиную долю своих зарплат.
Я достала телефон и сохранила номер юриста.
Часть 4. Сбор камней
Следующие две недели я играла роль. Это было самое трудное в моей жизни. Я варила борщи, гладила Виктору рубашки и молчала. Витя воспринял это как мою капитуляцию. Он заметно расслабился, начал шутить, даже купил мне букет дежурных хризантем.
— Ну вот видишь, Ленусь, всё же нормально, — благодушно говорил он за ужином. — Зато Ритка теперь спокойна. А дачу мы тебе потом купим. Годика через три-четыре.
Я улыбалась, кивала, а когда он засыпал или уходил в гараж, я превращалась в ищейку. Мне нужны были документы.
Аркадий Семенович по телефону дал четкие инструкции: собрать всё, что подтверждает наши доходы, выписки по счетам, кредитные договоры и, самое главное, документы на машину Виктора.
Я знала, что Витя хранит важные бумаги в нижнем ящике письменного стола в гостиной. Ключ он прятал в томе Большой советской энциклопедии. Банально до смешного. Ночью, когда его храп разносился по квартире, я достала ключ. Руки дрожали.
Среди старых квитанций и гарантийных талонов я нашла папку с документами на Nissan. Договор купли-продажи, чеки об оплате кредита. Я аккуратно фотографировала каждый лист. И тут мне на глаза попалась банковская выписка Виктора, которую он, видимо, забыл выбросить. Я вчиталась в цифры и обомлела. Оказалось, что за последние полгода он регулярно переводил Рите суммы по 20-30 тысяч рублей. Просто так. На жизнь. В то время как я штопала старые колготки под брюки, чтобы сэкономить лишнюю копейку.
Меня окатило ледяным презрением. Мой брак был не просто ошибкой, он был финансовой пирамидой, где на вершине сидели Виктор и его родственники, а в основании пахала я.
На следующий день я отпросилась с работы пораньше. В моей сумке лежала флешка со всеми фотографиями. Я ехала в центр города, к адвокату. В этот момент мне позвонил Виктор.
— Ленусь, ты где? Я тут подумал, может, на выходных к Ритке на шашлыки съездим? Денис на новой тачке приедет, обмоем заодно.
Я сжала руль так, что ногти впились в ладони.
— Нет, Витя. Я на выходных занята.
— Да чем занята-то? — раздраженно бросил он.
Я сбросила звонок. Занята. Я готовлю твою казнь, Витя.
Часть 5. Кабинет адвоката
Аркадий Семенович оказался сухим, желчным мужчиной лет шестидесяти с пронзительным взглядом. Его кабинет на десятом этаже бизнес-центра дышал дороговизной и уверенностью. Он просмотрел распечатки, которые я принесла, выслушал мою историю, ни разу не перебив.
Когда я закончила, он снял очки и протер их платком.
— Что ж, Елена Николаевна. Классика жанра. Ваш супруг совершил так называемое недобросовестное распоряжение совместно нажитым имуществом. Но доказать это в суде, чтобы вернуть именно наличные деньги, сложно. Он скажет, что вы были в курсе и дали устное согласие.
Мое сердце упало.
— То есть... всё? Он украл и ему за это ничего не будет?
Адвокат усмехнулся. Улыбка у него была хищная.
— Я не сказал «всё». Мы пойдем другим путем. Нам не нужны эмоции, нам нужна математика. Вы сказали, он очень любит свою машину?
— Он ее обожает. Пылинки с нее сдувает.
— Прекрасно. Машина куплена в браке. Ее текущая рыночная стоимость — около трех с половиной миллионов рублей. Мы подаем иск на развод и раздел имущества. Но не просто так. Мы требуем выделить вам в натуре половину стоимости автомобиля, плюс доказываем, что деньги со счета были сняты без вашего ведома в преддверии развода. Я наложу арест на машину в качестве обеспечительной меры в первый же день. Он не сможет ее ни продать, ни подарить, ни даже пройти техосмотр.
— А если он откажется платить мне за мою половину машины? — спросила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки от дерзости плана.
— Тогда машина уйдет с торгов. И он останется пешеходом. Ваша задача сейчас, Елена Николаевна — молчать. Жить как жили. И ждать, пока ему придет повестка и постановление об аресте имущества. Будет скандал. Выдержите?
Я вспомнила лицо Дениса, рассекающего на машине, купленной на мои бессонные ночи.
— Выдержу, Аркадий Семенович. Оформляйте.
Выйдя на улицу, я вдохнула полной грудью. Воздух казался чище. Я больше не была жертвой. Я была женщиной, которая начала партию в шахматы, и у меня в руках был ферзь.
Часть 6. Буря
Прошло три недели. Заявление было подано. Я жила с Виктором в одной квартире, спала в одной постели, зная, что под ним тикает бомба. Это требовало колоссальной выдержки. Я уходила в больницу, возвращалась, слушала его рассуждения о политике, кивала.
Взрыв произошел в четверг вечером.
Я чистила картошку на кухне, когда в прихожей хлопнула дверь так, что посыпалась штукатурка. В кухню ворвался Виктор. Его лицо было багровым, глаза выкатились. В руках он сжимал распечатанное письмо.
— Это что?! — заорал он, швыряя бумагу мне на стол. Листок упал прямо в миску с водой и картофельными очистками.
Я спокойно вытерла руки полотенцем. Достала мокрый листок. Это было судебное уведомление и копия определения суда о наложении ареста на транспортное средство.
— Это развод, Виктор, — ровным голосом ответила я. — И раздел имущества.
Он задохнулся. Схватился за грудь, потом ударил кулаком по столу.
— Ты с ума сошла?! Какой развод?! Ты из-за денег, что ли? Из-за этой дачи вонючей?! Да ты знаешь, кто ты после этого?! Я тебя кормил, поил!
— Я зарабатываю больше тебя, Витя. Ты кормил свою сестру и ее великовозрастного оболтуса. За мой счет. А теперь ты вернешь мне мои деньги. Через свою машину.
— Ты не получишь ни копейки! — Он брызгал слюной. — Это моя машина! Я ее водил!
— По закону она наша, — я смотрела ему прямо в глаза. Я не боялась. Гнев выжег во мне страх. — А теперь собирай вещи. До суда поживешь у своей любимой сестры. Ей же нужнее.
Виктор не ушел. Он начал звонить Рите прямо при мне.
— Ритка, приезжай быстро! Эта сумасшедшая на развод подала! Машину хочет отнять!
Через сорок минут Рита была у нас. Влетела, театрально прижимая руки к груди.
— Леночка, что ты творишь! Грех-то какой! Семью рушить! Витя же оступился просто, ну с кем не бывает. Зачем в суд? Отзови иск, я тебя умоляю. У меня давление скачет, ты меня в могилу сведешь!
Они стояли вдвоем на моей кухне. Два паразита, привыкшие питаться чужой энергией и деньгами.
— Рита, — я облокотилась на столешницу. — Твой брат взял мои сбережения и отдал их тебе на машину твоему сыну. У тебя есть выбор. Ты возвращаешь мне миллион двести тысяч сейчас. Переводом на мой счет. И я забираю иск. Витя остается со своей машиной.
Рита побледнела. Она посмотрела на брата, потом на меня.
— У меня нет таких денег... Денис машину в залог не отдаст... Мы же всё потратили. Лен, ну ты же не чужая...
— Значит, иск остается. Вон из моей квартиры. Оба.
Виктор понял, что я не шучу. Он замахнулся, словно хотел ударить, но я даже не дрогнула. Потянулась к телефону. «Полицию вызвать?» — тихо спросила я. Он опустил руку. В ту ночь он собрал сумку и уехал к сестре. А я впервые за много лет спала как убитая.
Часть 7. Крысы в банке
Начался судебный процесс. Это было тяжело, грязно и долго. Виктор нанял какого-то дешевого адвоката, который пытался доказать, что деньги я потратила сама, а машину Витя покупал на средства, подаренные ему матерью десять лет назад. Но Аркадий Семенович методично, как хирург скальпелем, разбивал их аргументы. Документы, выписки по счетам, даты — всё было против мужа.
Самое интересное происходило вне зала суда. Как только Виктор переехал к Рите, их идиллическая родственная любовь дала трещину. Виктор лишился комфорта. Рита привыкла получать, а не отдавать. Общие знакомые рассказывали, что они ругаются каждый день.
Однажды вечером Виктор позвонил мне. Он был пьян.
— Лена... Ленусь. Прости меня. Я дурак.
— Что случилось, Витя? Рита варит плохой борщ?
— Она... она сказала, что я ей жизнь ломаю тем, что живу у нее. Представляешь? Я ей кредит закрыл, а она меня попрекает куском хлеба. Лен, пусти домой. Я верну тебе деньги. Я кредит возьму. Только сними арест с машины, мне на ней работать надо, я таксовать пойду.
В его голосе звучала настоящая паника. Он наконец понял, что потерял. Свою уютную, удобную жену. Свой статус. Свою любимую игрушку на четырех колесах.
— Где деньги, Витя? — безжалостно спросила я.
— Ритка отказывается отдавать. Говорит, это был подарок... Лен, она меня кинула. Родная сестра.
— Вот видишь. А ты говорил — семья. Встретимся в суде.
Я повесила трубку. Мне не было его жаль. Жалость закончилась в тот день, когда я увидела нули на своем счете.
На финальное заседание Рита не пришла. Виктор сидел осунувшийся, с серым лицом. Судья огласила решение. Брак расторгнут. Квартира делится согласно долям (мне удалось доказать свои вложения в ремонт, и моя доля увеличилась). И главное — автомобиль. Суд признал его совместно нажитым имуществом. Так как Виктор не мог выплатить мне половину стоимости, машина подлежала реализации с торгов. Деньги, снятые со счета, суд учесть в полном объеме не смог, но компенсация за половину внедорожника с лихвой перекрывала украденный у меня миллион двести.
Когда мы вышли из зала суда, Виктор посмотрел на меня с ненавистью.
— Довольна? Оставила меня без колес.
— Довольна, — спокойно ответила я. — Иди пешком, Витя. Полезно для здоровья.
Часть 8. Запах сосен
Машину продали быстро. Аркадий Семенович проследил за тем, чтобы торги прошли честно, и деньги поступили на мой новый, защищенный счет. Свою долю в квартире Виктор попытался продать, но в итоге я выкупила ее, взяв небольшой кредит на свое имя. Теперь это была только моя территория.
Прошел год.
Я сижу на деревянной веранде. Пахнет нагретой на солнце сосновой смолой и свежезаваренным чаем с чабрецом. Передо мной искрится на солнце то самое озеро. Моя дача в Малых Ключах. Не дворец, конечно. Обычный бревенчатый домик, но здесь всё мое: от скрипучей половицы до кустов смородины под окном.
Я всё так же работаю старшей медсестрой. Давление стабилизировалось. Девочки в отделении говорят, что я помолодела лет на десять. Анна Борисовна иногда приезжает ко мне на выходные, мы пьем вино и жарим мясо на мангале.
О Викторе я знаю немного. Он снимает комнату где-то на окраине. С Ритой они не общаются вовсе — деньги рассорили их навсегда. Племянник Денис разбил свою статусную машину через два месяца после нашего развода, не справившись с управлением. Влетел в столб. Слава богу, сам жив, но машина восстановлению не подлежит. Кредита нет, машины нет, братских отношений тоже нет.
Мой телефон на столе тихо вибрирует. На экране высвечивается незнакомый номер, но я знаю этот код оператора. Я точно знаю, кто это звонит в день моего рождения. Наверное, хочет сказать, что всё осознал. Хочет попроситься обратно в тепло.
Я улыбаюсь, делаю глоток чая и легким движением пальца смахиваю вызов. Номер отправляется в черный список.
Иногда нужно потерять всё, что казалось важным, чтобы найти себя. Я не стала злой или жестокой. Я просто научилась считать — и деньги, и поступки. Оказывается, быть «хорошей девочкой» — слишком дорогое удовольствие. Быть счастливой женщиной, которая умеет за себя постоять, — гораздо дешевле и приятнее.
Ветер шевелит верхушки сосен. Я закрываю глаза и слушаю тишину. Свою собственную, заслуженную тишину. В ней нет места предательству. В ней есть только надежда и спокойствие. Свет в конце туннеля оказался не фарами встречной машины. Это было солнце, встающее над моим озером.