— Мы же свои люди, Наташ, ну неужели ты тарелки супа для родного племянника пожалеешь? — запричитала Лариса, моя золовка, буквально своим телом впихивая в нашу прихожую огромный, раздутый чемодан на колесиках.
Я стояла в дверях, сжимая в руке кухонное полотенце, и чувствовала, как мой уютный, тихий вечер рассыпается в прах. За спиной Ларисы, переминаясь с ноги на ногу и уткнувшись в телефон, стоял Виталик. Ему двадцать семь, он на голову выше меня, но в этот момент он выглядел как переросток-первоклассник, которого мама привела на линейку.
— Лариса, погоди, — я пыталась перекричать грохот колесиков по плитке. — Какой суп? Вы же звонили утром, сказали, просто проездом, чай попить…
— Ой, ну что ты к словам цепляешься! — Лариса махнула рукой, снимая плащ и по-хозяйски бросая его на тумбочку, где у меня всегда стояли ключи и вазочка с мелочью. Вазочка звякнула и опасно накренилась. — У Виталика тут перспективы открылись, собеседования, город большой, возможностей море! Не в гостиницу же ребенку идти, когда родной дядька в двух шагах живет. Олег! Оле-е-ег! Встречай гостей, что ты там спрятался!
Мой муж Олег вышел из гостиной, на ходу снимая очки. Вид у него был растерянный. Он посмотрел на меня, потом на сестру, потом на гору сумок, выросшую в коридоре за три минуты.
— Лара? А вы… надолго?
— Да пока Виталик на ноги не встанет! — радостно объявила она, проходя в кухню и открывая крышку на кастрюле, стоящей на плите. — О, борщ! Жидковат, конечно, но с дороги пойдет. Виталик, мой руки, тетя Наташа нас сейчас кормить будет!
Я посмотрела на мужа. В его глазах читалась мольба: «Не начинай, потерпи, это же сестра». Я выдохнула, чувствуя, как внутри затягивается тугой узел. Я еще не знала, что этот «суп» станет самым дорогим в моей жизни.
Часть 1: Оккупация комфорта
Знаете, как захватывают территории? Не войной, нет. Мелкими шажками. Сначала зубная щетка в твоем стакане. Потом чужое полотенце на твоем крючке. А потом ты просыпаешься и понимаешь, что в твоем собственном доме тебе остался только уголок на краю дивана.
Первый ужин прошел под монолог Ларисы. Она рассказывала, как тяжело жить в их райцентре, как там «душат таланты» (кивок в сторону жующего Виталика) и как нам с Олегом повезло, что мы «устроились».
— Дом, конечно, требует мужской руки, — заявила она, обводя взглядом нашу кухню, которую мы с Олегом ремонтировали своими силами два года назад. — Обои эти… темноваты. Давят. Я бы желтенькие поклеила. Веселее было бы.
Виталик молчал. Он ел. Нет, он не ел — он поглощал. Мой фирменный борщ, на который я потратила полдня, исчезал с пугающей скоростью. Он съел три тарелки, не сказав ни «спасибо», ни «вкусно». Просто отодвинул пустую посуду и снова уткнулся в смартфон.
— Виталик устал, — пояснила Лариса, перехватив мой взгляд. — Ему стресс снимать надо.
Когда пришло время спать, выяснилось, что раскладной диван в гостиной для Виталика «жестковат».
— У мальчика спина слабая, сколиоз, — Лариса поджала губы. — Наташ, может, вы нам с ним вашу спальню уступите? А сами здесь? Вы-то люди привычные, старой закалки.
Тут уже даже Олег крякнул.
— Лар, ты чего? Спальня — это спальня. Диван ортопедический, мы его специально для гостей брали.
— Ну, как знаете, — обиженно протянула золовка. — Я-то думала, здоровье племянника важнее принципов.
В ту ночь я долго не могла уснуть. За стеной, в гостиной, слышались звуки выстрелов и взрывов. «Слабый спиной» Виталик до трех утра играл в «танчики» на полной громкости, подключившись к нашему телевизору.
Часть 2: Диета особого назначения
На третий день я поняла, что попала в рабство. Утро началось не с кофе и тишины в саду, как я привыкла на пенсии, а с претензии.
Лариса стояла у открытого холодильника, изучая его содержимое с видом санитарного инспектора.
— Наташ, а у нас что, йогуртов нет?
— Мы с Олегом не едим йогурты, — ответила я, заходя на кухню.
— А Виталик ест! Ему на завтрак нужен легкий белок. И вообще, я посмотрела, у тебя все какое-то… тяжелое. Жареное, жирное. У мальчика гастрит просыпается от такой еды. Ему нужно паровое. Котлетки там, овощи припущенные.
— Лариса, — я старалась говорить спокойно, — я готовлю то, что мы едим с мужем. Если Виталику нужна диета, плита свободна. Продуктовый магазин за углом.
Золовка театрально вздохнула и прижала руку к груди.
— Ты предлагаешь мне, гостье, стоять у мартена? Я приехала сыну помогать с карьерой, морально поддерживать, а не кухаркой работать. Неужели тебе трудно? Ты же все равно дома сидишь, на пенсии. Времени вагон.
Я посмотрела на гору немытой посуды в раковине, оставшуюся после их ночных перекусов.
— Лариса, «свои люди» посуду за собой моют.
— Ой, ну я замочу, потом помою, что ты начинаешь? Мелочная ты, Наташка. Прямо каждая ложка на счету.
Вечером я приготовила паровые котлеты. Не потому что сдалась, а потому что Олег попросил. «Наташ, ну сделай ты им, чтоб не ныли. Мне еще с давлением мучиться не хватало». Я сделала. Виталик съел десять штук. Олег остался без ужина.
Часть 3: Офис в гостиной
Прошла неделя. О поисках работы Виталик не вспоминал. Зато он окончательно оккупировал гостиную.
У Олега там стоял рабочий стол с компьютером. Муж хоть и на пенсии, но иногда подрабатывал составлением смет, ему нужна тишина и техника.
В среду я вернулась из магазина и увидела картину маслом: Олег сидит на кухне с ноутбуком на коленях, щурится от солнца, а из гостиной доносится бодрый мат и крики: «Давай, хиль меня, хиль!»
Я распахнула дверь в комнату. Виталик сидел в кресле Олега, закинув ноги на стол (прямо на чертежи!), и яростно долбил по клавиатуре нашего стационарного компьютера.
— Виталик! — рявкнула я так, что он подпрыгнул. — Это рабочее место дяди.
Он стянул наушники, моргая белесыми ресницами.
— Теть Наташ, ну дядя Олег все равно сейчас новости читал. А у меня рейд. Важный. Мне интернет хороший нужен, а вай-фай у вас в кухне не тянет.
— Встань. Сейчас же.
— Ма-а-ам! — крикнул он, не оборачиваясь.
Прибежала Лариса.
— Что случилось? Зачем на парня кричишь?
— Он занял рабочее место Олега. Он топчет чертежи.
— Ой, подумаешь, бумажки! — фыркнула Лариса. — Парню, может, это для развития нужно. Сейчас киберспорт — это миллионы! А Олег мог бы и уступить молодежи, ему спешить некуда.
В тот вечер я впервые серьезно поговорила с мужем.
— Олег, это не гости. Это оккупанты. Когда они уедут?
Олег протирал очки, стараясь не смотреть мне в глаза.
— Наташ, Лара говорит, они квартиру ищут. Цены сейчас высокие, сам понимаешь. Не выгоню же я сестру на улицу. Потерпи еще недельку.
Часть 4: Ревизия жизни
«Неделька» растянулась. Напряжение в доме стало густым, как кисель. Я стала замечать, что стараюсь уйти из дома. Гуляла в парке, сидела в библиотеке, ездила к подруге на другой конец города — лишь бы не видеть Ларису, которая ходила по моему дому в халате и раздавала ценные указания.
Однажды я вернулась и обнаружила, что в ванной переставлены все флаконы. Мои дорогие кремы задвинуты вглубь шкафа, а на полке царит батарея дешевых дезодорантов и пенок для бритья Виталика. Но хуже всего было в саду.
Лариса стояла посреди моей клумбы с гортензиями. В руках у нее была лопата.
— Наташ, я тут подумала, — радостно сообщила она, увидев меня. — Зачем тебе эти кусты? Толку от них никакого. Я решила тут грядочку под зелень разбить. Укропчик, петрушечка — все свое, витамины!
Я почувствовала, как темнеет в глазах. Мои гортензии. Сортовые. Которые я выращивала три года. Два куста уже лежали выкорчеванными на дорожке, корни беспомощно торчали в небо.
— Положи лопату, — сказала я голосом, которого сама испугалась. Тихим, вибрирующим.
— Ты чего? Я же как лучше…
— Вон из моего сада.
— Истеричка, — прошипела Лариса, бросая лопату прямо на оставшиеся цветы. — Для нее стараешься, хозяйство налаживаешь, а она… Олег! Твоя жена на меня кидается!
Вечером был скандал. Лариса плакала, жаловалась на давление и на то, что ее «нигде не любят». Виталик мрачно жевал бутерброд, глядя в телефон. Олег пил валокордин. Я сидела в спальне и понимала: либо они уедут, либо я подам на развод. Потому что муж, который позволяет уничтожать мир своей жены, перестает быть защитником.
Часть 5: Цена молчания
Ситуация усугублялась тем, что деньги начали таять. «Свои люди» не покупали продуктов. Вообще. Ни хлеба, ни молока.
— Ой, Наташ, я кошелек в другой сумке забыла, купи пока, я потом отдам, — говорила Лариса у кассы. И это «потом» никогда не наступало.
Коммуналка выросла вдвое — Виталик лил воду часами и не выключал свет.
Я попыталась намекнуть Виталику про работу.
— Виталик, как собеседования?
— Да там лохотрон один, — отмахнулся он. — Зарплаты смешные. Я себя не на помойке нашел, за тридцать тысяч горбатиться. Я ищу достойный вариант. Начальником отдела сразу, или хотя бы замом. У меня же диплом менеджера! (Диплом заочного отделения местного филиала неизвестного вуза, купленный, как я подозревала).
Олег все больше замыкался. Он видел, что происходит, но многолетняя привычка быть «старшим братом-защитником» играла с ним злую шутку. Ему казалось, что признать наглость сестры — значит признать свое поражение.
— Наташа, у них, наверное, совсем денег нет, — шептал он мне ночью. — Лариса говорила, что еле на билеты наскребли. Не можем же мы их голодом морить.
Я верила. До поры до времени.
Часть 6: Разбитая память
Развязка приближалась, и катализатором стала не еда и не деньги, а память.
У нас в гостиной, на отдельной полке, стояла старая, еще довоенная фарфоровая статуэтка балерины. Память о маме Олега и Ларисы. Олег пылинки с нее сдувал.
В тот день я ушла на рынок. Дома остались «гости». Вернувшись, я услышала подозрительную тишину. В прихожей не было обуви Виталика.
Зашла в гостиную. На полу валялись осколки. Балерина. Она не просто упала — на нее явно наступили или уронили что-то тяжелое. Головы не было, изящная ножка раздроблена в крошку.
Лариса сидела на кухне и пила чай.
— Где балерина? — спросила я.
— Ой, Наташ… Ну, бывает. Виталик в виртуальной реальности этой очки надел, руками размахался… Случайно задел. Старая рухлядь, пылесборник. Склеишь.
— Склею? — меня затрясло. — Это память матери Олега. Это вещь, которой он дорожил больше всего. Где Виталик?
— Ушел прогуляться, расстроился мальчик. Ты только Олегу не нагнетай, а то у него сердце. Скажем, что кошка уронила. Или сквозняк.
— Кошка? У нас нет кошки, Лариса!
— Ну, значит, от старости рассыпалась. Главное — мир в семье, правда?
Она улыбалась. Нагло, уверенно. Она знала, что Олег простит. Что он проглотит и это.
Часть 7: Звонок, который всё изменил
Я не стала ничего говорить Олегу сразу. Я просто ушла в сад, пытаясь успокоиться и собрать осколки души, как ту балерину. Я поняла: мне нужен факт. Не эмоции, не жалобы, а железобетонный факт, который пробьет броню «родственных чувств» моего мужа.
И судьба мне его подарила.
Через два дня я должна была идти к врачу, но прием отменили. Я вернулась домой в полдень, тихо открыла дверь своим ключом. В доме было тихо, только из кухни доносился голос Ларисы. Она говорила по телефону, громко, весело, с той интонацией, которой никогда не было в разговорах с нами.
— …Да ты что, Людка! Какой месяц? Мы тут до Нового года точно просидим, а может и до весны! Тут курорт! Наташка готовит, убирает, я вообще палец о палец не ударяю. Виталик балдеет. А с квартирами все шикарно вышло. Мою сдали за двадцать пять, Виталика за двадцать. Итого сорок пять тысяч в карман каждый месяц капает, чистыми! А здесь-то мы бесплатно живем, на всем готовом. Я эти денежки на депозит кладу, под процентик. К весне машину Виталику обновим! А брат? Да что брат… Олег лопух, ты же знаешь. Я ему поплачусь про тяжелую жизнь, он и растает. А Наташка пусть хоть лопнет от злости, никуда не денется…
Я стояла в коридоре и чувствовала, как с меня спадает усталость, раздражение, вина. Осталась только ледяная ясность. Сорок пять тысяч в месяц. Пока мы считаем копейки на пенсию, оплачивая их воду и котлеты. Пока они спят на наших простынях и разбивают нашу память.
Я достала телефон и нажала «Запись» на диктофоне. И вошла в кухню.
Часть 8: Выселение
Лариса осеклась на полуслове, увидев меня. Телефон полетел в карман халата.
— Ой, Наташа, ты уже вернулась? А я тут… подругу утешала, у нее горе…
— Давай сюда телефон, Лариса.
— Что? Ты в своем уме?
— Не телефон. Чемоданы. У вас с Виталиком ровно час на сборы.
— Ты что, белены объелась? — Лариса уперла руки в бока, переходя в атаку. — Ты кого гонишь? Родную кровь? Олег! Где Олег? Я ему сейчас расскажу, как ты над его сестрой издеваешься!
— Олег приедет через двадцать минут, я ему позвонила, — спокойно сказала я. — И знаешь, что он услышит? Не мои жалобы. А твой разговор с Людкой. Про «лопуха», про сорок пять тысяч и про машину для Виталика.
Лицо Ларисы пошло красными пятнами.
— Ты подслушивала?!
— Я в своем доме, Лариса. Я здесь живу. А ты здесь — паразитируешь.
Когда Олег вошел в дом, чемоданы уже стояли у порога. Лариса, красная и растрепанная, пыталась изобразить сердечный приступ, но Виталик, понимая, что игра окончена, угрюмо паковал приставку.
— Что происходит? — спросил Олег.
Я молча включила запись на телефоне.
Голос Ларисы: «…Олег лопух… сорок пять тысяч в карман… Наташка пусть хоть лопнет…»
Олег слушал. Он бледнел, потом краснел. Он смотрел на сестру, словно видел ее впервые за пятьдесят лет. Иллюзия «бедной родственницы» рассыпалась, обнажив циничную расчетливость.
— Это правда? — спросил он тихо. — Ты сдала квартиры?
— Ну и что! — взвизгнула Лариса. — Мы же семья! Тебе жалко, что ли? У тебя дом, пенсия, а нам выживать надо!
— Выживать? — Олег подошел к двери и распахнул ее настежь. — Вон.
— Олег!
— Вон, я сказал. Чтобы духу вашего здесь не было. И балерину… — голос его дрогнул. — Балерину мамину ты разбила, Лариса. Не Виталик. Ты. Потому что тебе плевать на память. Тебе на всех плевать, кроме своего кошелька.
Лариса хватала воздух ртом. Она поняла, что перегнула палку. Схватила сумку, толкнула сына в спину:
— Пошли, сынок! Ноги моей здесь не будет! Проклянете еще этот день, когда родных выгнали!
Они выкатились на крыльцо. Такси, которое я вызвала заранее, уже ждало у ворот.
Финал
Вечер опустился на дом тишиной. Настоящей, благословенной тишиной. Мы с Олегом сидели на кухне. Чайник давно остыл, но мы не включали его.
Олег крутил в руках осколок фарфоровой руки балерины.
— Прости меня, Наташ, — сказал он наконец, не поднимая глаз. — Я думал, я помогаю. А я позволил им нас грабить. И дело даже не в деньгах.
— Дело в уважении, — ответила я, накрывая его руку своей. — Помогать можно тем, кто в беде. А тех, кто садится на шею, нужно ссаживать. Иначе они сломают хребет.
Он поднял глаза. В них была грусть, но уже не было той растерянности. Это был взгляд мужчины, который вернул себе свой дом.
— Знаешь, — он криво усмехнулся. — А суп-то у тебя правда вкусный. Может, согреешь?
— Согрею, — улыбнулась я. — И икру достану. Ту, которую на Новый год берегли. Сегодня у нас праздник. День освобождения территории.
Мы пили чай с бутербродами, и я смотрела в темное окно. Там, в саду, лежали мои выкорчеванные гортензии. Завтра я их посажу обратно. Корни еще живы. Если полить и поухаживать — они приживутся. Как и наш покой, который мы сегодня отвоевали.
Семья — это важно. Но семья — это те, кто бережет твой мир, а не те, кто вытирает об него ноги. И этот урок нам обошелся дорого, но, слава богу, мы его выучили.