Ну, с рыцарями оно более или менее понятно. Броня, скорость, длинное копье и сокрушительный удар, выдержать который не смог бы и сам Сатана. А как во времена рыцарской Европы обстояли дела с легкой кавалерией? Нет, ну на самом деле. Когда мы говорим об арабском Востоке, Византии или, например, Монгольской империи, с легкой кавалерией все более чем понятно. Она не просто присутствует на поле боя, но и занимает на нем заметное место. Так почему мы ничего подобного не слышим о средневековой Европе? Создается впечатление, что вся военная история рыцарского Средневековья - это нескончаемые рыцари, лучники с длинными луками, паршивая пехота и немного швейцарцы с ландскнехтами.
А тем временем, легкая кавалерия в рыцарской Европе была не просто известна и популярна. Она с самого конца XI века и до века XVI составляла большую часть всей кавалерии, что собирали короли, герцоги и графы под свои знамена в многочисленных сражениях классического и позднего Средневековья. И ты, дорогой друг, конечно же, хочешь узнать, откуда она взялась, чем занималась на поле боя, а главное, почему о ней так мало говорят? Ну что же, давай попробуем разобраться в этом вопросе.
И для начала, как всегда, придется договариваться о терминах. Тем более, что в данном случае, говоря о "тяжелой" и "легкой" кавалерии, мы используем намного более поздние термины, появившиеся уже в XVII веке, натягивая их, словно сову на глобус на средневековые рыцарские реалии. Говоря же о европейском Средневековье, мы видим совершенно другой принцип деления конницы. На тех, кого можно поставить в первую линию, и всех остальных.
И вот первая категория и есть те самые люди, которых мы привыкли называть "рыцари", "рыцарская конница", "тяжёлая кавалерия", "ударная кавалерия" и прочими подобными терминами. Именно они в летописях и хрониках обычно обозначаются как "рыцари". И это, в общем, практически верно, хотя и не совсем. В массе этой тяжелой ударной кавалерии, действительно большую часть составляют рыцари и титулованное дворянство, и только меньшая, а до XV века так и вовсе незначительная доля приходилась на хорошо вооруженных и одоспешенных простолюдинов. Поэтому, в рамках сегодняшней истории мы вполне обоснованно будем называть их "рыцарской кавалерией" и немедленно дадим определение.
Так что же такое "рыцарская кавалерия" средневековой Европы? А это профессиональные военные, идущие в бой верхом, достаточно хорошо обученные и вооруженные, чтобы иметь возможность наносить лобовой удар по любому противнику, и достаточно хорошо бронированы, чтобы делать это без существенного вреда для себя. Эти всадники отлично защищены от стрел, копий и любого другого оружия и на поле боя используются подобно кувалде. И вот все остальное, что не являлось тяжелой рыцарской кавалерией, было и считалось в Европе кавалерией легкой.
И было ее, нужно сказать, до черта. Изучая списки рыцарей, прибывших на ежегодные полевые смотры, мы видим, что большинство тех всадников, что они приводили с собой согласно вассальной клятве, - это легкая и так себе бронированная в тогдашних реалиях конница. То есть в случаях, когда рыцаря сопровождал другой всадник неблагородного происхождения, почти всегда защитное снаряжение его значительно уступало рыцарскому.
Во времена классического Средневековья даже обычные, короткие кольчуги, не говоря уже о длиннорукавных, встречаются только у каждого седьмого из тех, что попали в многочисленные описи феодальных ополчений. Все остальные обходятся большим щитом, шлемом и стеганой броней. В более поздние времена такая кавалерия, конечно, становится чуть лучше бронирована, но на фоне появившихся пластинчатых и даже латных доспехов, а также пик, алебард и прочего новомодного оружия, защита ее остается все так же критически недостаточной.
- Кнехт, таким образом, должен явиться в кольчуге, железной шляпе, перчатках и защите ног, имея с собой меч, а так же копье или арбалет. (Опись ополчения Хебской области за 1395 год).
То есть понимаете масштаб трагедии? На дворе уже начало XV века, и, казалось бы, по всем средневековым законам, в сражение должны выходить рыцари в бригантинах, карацинах, а может даже и в латной броне. Фактически же только один из восьми всадников достаточно защищен для того, чтобы просто доехать до вражеского отряда стрелков. У остальных короткие кольчуги, шапели и поножи. Такие дела.
Вот как-то так неожиданно получается, что большую часть Средневековья именно что тяжелая ударная кавалерия в Европе находилась в сокрушительном меньшинстве. На одного нормально снаряженного рыцаря, оруженосца или дружинника, способного во время атаки ловить собой стрелы и арбалетные болты, приходилось многократно большее количество всадников с защитой не то чтобы совсем уже номинальной, но все же критически недостаточной для того, чтобы бросить их в лихую рыцарскую атаку.
Но, несмотря на это, в подобные атаки их бросали с похвальной периодичностью. Хотя, конечно же, не в первых рядах. Обычное место на поле боя для такой легкой кавалерии было в третьем и четвертом ряду рыцарского атакующего строя. Первый ряд которого занимали собственно рыцари и титулованное дворянство, чьи хорошие доспехи позволяли им принимать большую часть стрел, летящую в атакующий отряд. Во втором ряду становились оруженосцы и дружинники, из тех, что были лучше других защищены и имели шлема с забралами или круговыми бармицами. И вот после них уже в строй ставили всех остальных.
- Видя это, некоторые воины обратились к рыцарю Конраду с настойчивой просьбой дать им первым вступить в бой с врагами Христа и говорили, что лучше со славой умереть за Христа, чем к позору своего народа бесчестно бежать. Конрад, единственный имевший, как рыцарь, и на себе и на коне хорошую броню, с немногими бывшими налицо тевтонами напал на литовцев. («Хроники Генриха Латвийского» XIII век).
Конечно же, во время атаки кое-как защищенным всадникам, от благодарного противника тоже прилетало. Но, в общем, исключительно по остаточному принципу. Зато таким образом можно было без серьезных потерь ввести их в бой, где они были совершенно точно не бесполезны. И даже более того. Если атакующему отряду кавалерии удавалось опрокинуть врага или хотя бы разрушить его строй, то такие вот лёгкие всадники становились исключительно полезны. В первую очередь из-за своей превосходной маневренности и выносливости. Их коням не нужно было тащить на себе лишних пятьдесят килограмм брони, а значит, и преследование, и бой с потерявшей строй пехотой они могли продолжать значительно дольше нормального рыцаря.
А еще их использовали как стрелковую кавалерию. Да, дорогой друг, с конными стрелками и метателями в средневековой Европе все тоже было нормально. Особенно когда разговор заходил об Арагоне, Кастилии и прочих южных королевствах, помнящих еще военные традиции везиготов.
- Это правда, что они хорошо выглядят, сидя на коне, отбросив шпоры для выгоды, и хорошо сражаются при первом натиске; но как только они метнут два или три дротика и ударят своими копьями, не приведя (при этом) врага в замешательство, они поднимают тревогу, разворачивают лошадей и спасаются бегством, как только могут. Эту игру они вели при Алжубарроте. (Хроники Фруассара)
До самого XIII века конные хиннете, вооруженные связками дротиков, в сопровождении прочей легкой кавалерии, действовали как отдельные, самостоятельные отряды на поле боя. И хотя они не демонстрировали запредельной эффективности, но оставались полезным инструментом в руках умелого полководца. Конные стрелки вообще могут быть очень полезны, если нужно непосредственно перед столкновением размять вашего противника и нарушить его строй. А если их замешать с прочей легкой конницей, способной по этому самому нарушенному строю нормально так ударить, в итоге может получиться чудо как хорошо. И так оно, в общем, и случалось. До того времени, пока на поле боя не появился длинный лук. Вернее, большие отряды стрелков, вооруженных длинными луками.
И вот тут хиннете в частности и легкой кавалерии вообще, как отдельному роду войск сильно поплохело. Очень быстро стало ясно, что пешие лучники всегда перестреливают конных стрелков, а тем более метателей, за счет своего дешевизны и массовости, а также заметно большей дальности стрельбы. Что максимально выпукло показали несколько больших сражений начала Столетней войны.
Так, например, во время битвы при Нахере двенадцать тысяч лучников устроили четырехтысячному отряду хиннете натуральный ад, сорвав две их атаки на английскую пехоту. У кастильских всадников не хватило огневой мощи перестрелять втрое превосходивших их по количеству стрелков. Так же они не смогли смять и опрокинуть большие пехотные, а точнее стрелковые коробки.
Восемнадцатью годами позже, уже при Алжубарроте, история повторилась. Только в этот раз пеших и конных стрелков в противоборствующих армиях было примерно поровну. Кастильские всадники вновь вступили в противоборство с пешими стрелками и не смогли его выиграть. Легкой кавалерии не хватало ни ударной мощи, ни "веса залпа", когда речь заходила о нормальном полноценном сражении, в котором участвовала большая масса пехоты и стрелков.
Но, тем не менее, даже после XIII века легкая кавалерия вообще и конные стрелки в частности никуда не делись. Просто потому, что к и так большому количеству их в рядах феодального ополчения, чем дальше, тем больше дополнялись всадники из ополчений городских и местных. Уже к началу XIV века мы видим, что на ежегодных смотрах появляется все больше и больше всадников, не имеющих отношения к местной аристократии и рыцарству. Все это городское и земское неблагородное ополчение, достаточно состоятельное, чтобы идти на войну конными, но даже и близко не настолько богатые, чтобы собрать полноценный рыцарский комплект.
Некоторую, наиболее подготовленную часть этих всадников продолжают использовать как средство заполнения задних рядов в отрядах ударной кавалерии, особенно в случае, если местное рыцарство бедно или немногочисленно. Других же, обязуют привозить с собой арбалеты и превращают в стрелковую кавалерию нового типа. Конных арбалетчиков.
В процессе Столетней Войны, даже самым недалеким полководцем стало очевидно, что конные стрелки - это не то, что может выиграть им сражение. Однако нужда в них оставалась. Поэтому на свет появилось компромиссное решение проблемы. Некоторая часть легкой конницы, получила в качестве основного оружия простые деревянные арбалеты и превратилась в стрелковую кавалерию "одного залпа". Такие всадники, сведенные в небольшие отряды, во время завязки сражения выезжали из рядов своего войска, сближались на дистанцию выстрела, после чего разряжали свои арбалеты во врага и если испытывали хоть малейшее противодействие стрелков противника, немедленно отходили назад к линиям своей пехоты или под прикрытие тяжелой конницы. После чего перезаряжались и повторяли вышеописанное упражнение до тех пор, пока не заканчивались болты или противнику не надоедали эти комариные укусы, и он не начинал заниматься этими отчаянными парнями всерьез.
Понятно, что эффективность такой легкой кавалерии именно что на поле боя была тоже не выдающейся. Однако конные арбалетчики внезапно оказались отличным средством войны во все остальное время, которое не было генеральным сражением. Они, как и не исчезнувшие до конца кастильские хиннете, до самого XVI века стали идеальными отрядами для фуражировки и разведки, сопровождающими армию на всем ее пути. Столкнувшись с противником, они или расстреливали его, зачастую не ввязываясь даже в ближний бой, или, пользуясь преимуществом скорости, уходили от схватки, доставляя ценные доныне командованию. Их применяли также при осадах замков, поимке дезертиров и бандитов и борьбой с восставшим местным населением. То есть везде, где шли боевые действия низкой интенсивности.
Особенно распространены были конные стрелки в тех местах, где приходилось иметь дело с большими массами иррегулярной пехоты и конницы. То есть в Испании, арабских и литовских землях. Собственно, в Европе, стрелковая кавалерия особенной славы не сыскала. Хотя и участвовала во всех более или менее крупных сражениях классического и позднего Средневековья. От Пуатье в 1356 году на западе до Танненберга 1410 году на востоке. Отметившись даже в войне за Бургундское наследство и компании против швейцарцев.
Кстати, именно легкая конница "виновата" в том огромном количестве "рыцарей", о которых рассказывают средневековые хронисты. Даже во времена позднего Средневековья, было нормальным записать в рыцари вообще всех всадников, что выезжали на поле боя верхом. Иногда из них исключали тех самых конных арбалетчиков и хиннете, потому что они ну отличались от остальных всадников даже для непосвященного. А вот все остальные записывались в "рыцари" совершенно спокойно.
Ну и понятно, что на выходе получались такие цифры, что волосы шевелились в жилах. На поле боя при Моргартене герцог Австрии и Штирии привели две тысячи конных рыцарей. Сколькасколька? А ничего, что такого количества рыцарей в этой самой Австрии вместе со Штирией просто не было? Зато примерно тысячу всадников, судя по тогдашним официальным документам, выставляли городские и земские ополчения герцогства. И еще половину от тысячи приводили на смотры с собой рыцари и титулованная аристократия. Но "мы победили двадцать сотен рыцарей" смотрятся намного лучше, чем "мы победили пятьсот рыцарей и полторы тысячи непонятно кого". Вот то-то и оно.
В общем, во все времена рыцарского Средневековья с легкой кавалерией в Европе все было нормально. Другой вопрос, что эффективность ее в тогдашних реалиях была не то чтобы очень велика, и поэтому она, не снискав особенной славы, всю дорогу оставалась в тени своих старших товарищей, хорошо бронированных и украшенных геральдическими цветами и гербами. При том, что воевала, случалось, с ними буквально в одном строю. Впрочем, такая историческая несправедливость не мешала ей время от времени показывать чудеса героизма, как, например, в битве при Бремюле или во время сражения при Синэ, где она на равных рубилась и с пехотой, и с рыцарской конницей. Но, несмотря на все это, история запомнила лучших. Ну, это как водится.
А на сегодня все. О легкой кавалерии, вернее, о сражениях, в которых она участвовала, мы с вами еще поговорим. Но случится это уже совершенно точно в другой раз. А сегодняшняя история закончена.