Нина до сих пор помнила тот вечер, когда рассталась с мужем. Прошло 16 лет, слова забылись, но ощущение, что у неё выбили почву из-под ног — помнилось хорошо до сих пор. Сыну было десять. Он стоял в коридоре, прижимая к груди школьный рюкзак, и смотрел на родителей широко раскрытыми глазами, в которых уже тогда мелькнуло что-то взрослое, тревожное.
— Ты уходишь? — спросил он.
Нина хотела сказать: «Я скоро вернусь», «Это ненадолго», «Мы всё решим». Но муж, Сергей, опередил:
— Мама решила пожить отдельно. Ей так удобнее.
Сказал ровно, почти вежливо, и этим спокойствием добил окончательно. Сергей — человек с трудным характером, вспыльчивый, безапеляционный. Нину он быстро стал ни во что не ставить — и с ребёнком она управляется плохо, по его мнению, и зарабатывает мало, на работу неизвестно зачем ходит. В общем, шпынял жену почем зря, самоутверждался.
Нина терпела долго, а потом пригрозила, что уйдет. Сергей зло рассмеялся:
— Ты? Куда ты уйдешь? Жилья у тебя нет, и ребёнка я не отдам, со своей мизерной зарплатой ты его не потянешь.
Нина ушла без ребёнка, чему Сергей несказанно удивился. Был уверен, что скоро жена прибежит обратно. Квартиру он делить не собирался, сына отдавать — тоже. Более того, он будто наслаждался ситуацией, как шахматист, загнавший короля в угол.
И Нина решила, что сыну с отцом будет лучше, чем мыкаться с матерью по съёмным квартирам, менять школу, жить на копейки. В том, что Сергей урезал бы ей алименты до минимума, она не сомневалась. Ведь ему не столько нужен был сын, сколько важно доказать, что она никчёмная мать.
Хотя бросать Андрюшу Нина не собиралась. Платила алименты, часто приходила, забирала ребёнка к себе. Однако общение с сыном не получалось. Бывший муж и Нинина собственная мать настраивали мальчика против неё.
Да, мать Нины, Валентина Павловна, поддакивала зятю с такой убеждённостью, будто всю жизнь ждала момента высказать дочери накопленные претензии:
— Нормальная мать ребёнка не бросает. Запомни.
А Нина начинала жизнь «с нуля», от бывшего мужа она ушла с пустыми руками — с одной сумкой, в которую наспех побросала одежду, и с клеймом «плохой матери», которое на неё охотно навесили и Сергей, и Валентина Павловна.
***
Жизнь после развода оказалась не киношной драмой, а скучной, вязкой борьбой за выживание. Сначала она жила у знакомых, затем снимала комнату в коммуналке, на работе брала любые подработки. Денег едва хватало, но алименты она перечисляла исправно — до копейки.
И, конечно, она приходила к сыну. Сначала часто, потом реже — не потому что не хотела, а потому что каждый визит был испытанием. Андрей, науськанный отцом и бабкой, демонстративно не слушал мать, отвергая её «нравонаучения». Отец разрешал ему делать всё что угодно, бабушка жалела «брошенного» мальчика, «сироту при живой матери», как она говорила.
Нина безуспешно пыталась заставить сына учиться, но он предпочитал просиживать у компьютера.
— Мам, ты опять пришла? — говорил он, не отрываясь от экрана.
В его комнате валялись упаковки от чипсов и бутылки от сладкой газировки. Учебники были свалены под столом, словно ненужный хлам.
— Ты уроки сделал? — осторожно спрашивала Нина, собирая мусор в пакет и складывая книжки на столе.
— Нам не задавали, — фыркал сын. — Папа сказал, что в школе сейчас преподают много ненужного.
— Андрей, так нельзя, — пыталась достучаться Нина. — И питаешься ты бог знает чем. Хочешь поесть? Я котлеты принесла...
— Не хочу, — отвечал сын, не отрываясь от экрана. — Не мешай, ма...
Сергей разрешал ему всё — это было проще, чем требовать и контролировать. Андрею можно было не учиться, сидеть ночами за играми, есть что угодно и сколько угодно. Его жалели, холили, носились с ним, как с хрустальной вазой, при этом не замечая, что внутри давно пусто.
— Бедный мальчик, — вздыхала бабушка Валентина Павловна, глядя на внука с обожанием. — Мать его бросила.
Нина безуспешно пыталась заставить сына учиться, приучить к порядку, но это было безнадёжно. Она понимала: её здесь не просто не ждут — здесь без неё удобнее. Отец и бабушка сделали своё дело. Сын смотрел на неё как на чужую тётку, которая зачем-то лезет с нравоучениями.
«Насильно мил не будешь», — горько думала Нина, уходя.
***
Когда Сергей собрался жениться снова, сын вдруг стал обузой.
— Пусть у бабушки поживёт, — сказал он так, будто речь шла о старом диване, который удобней вывезти в гараж. — Там ему спокойнее будет.
Так подросток переехал к бабушке. Валентина Павловна была довольна: внук рядом, дочь — где-то далеко, и никто не мешает воспитывать Андрея, как душа велит. Воспитывать в её понимании — это жалеть и баловать.
Нина узнала об этом случайно. Позвонила — трубку взяла мать.
— Твой сын теперь у меня, — сказала она с ноткой торжества. — Видишь, как всё сложилось? Бедный мальчик никому не нужен, отец женится, а мать — кукушка. Слава богу, у Андрюши есь бабушка. А ты… ты сама виновата.
Нина молча положила трубку. Слова матери резали сильнее, чем равнодушие бывшего мужа.
***
Годы шли. Сын, просидев два года в последнем классе, всё же с горем пополам окончил ПТУ, стал работать поваром. А через несколько лет женился. На свадьбу Нину не позвали. Она узнала об этом от общих знакомых и только пожала плечами. Что посеешь — то и пожнёшь.
Молодую жену Андрей привёл туда, где жил сам — в бабушкину квартиру. Хотя теперь она принадлежала ему. Перед свадьбой Валентина Павловна сделала широкий жест — приподнесла внуку дарственную на своё жильё.
— Чтобы после меня всё ему осталось, — объясняла она соседкам. — А то Нине… ещё чего доброго достанется. Она и так ни в чём не нуждается, а Андрюша — считай сирота при живых родителях. Если бы не я...
Соседки кивали, поддакивая, Валентина Павловна сияла от собственной щедрости.
Нина об этом тоже узнала не сразу. А когда узнала — не удивилась. Материнская «справедливость» давно перестала быть для неё загадкой.
***
Настоящий сюрприз случился позже.
— Бабуля, — сказал внук, стоя посреди кухни с решительным видом, — мы с Алёной хотим квартиру продать. Тебе надо съехать.
— Куда? — растерялась Валентина Павловна.
— Ну как куда? У тебя же дочь есть. Вот пусть она и заботится. Ты же ей родная мать.
Сказано это было без злобы, буднично, как объявление жильцам на двери подъезда. Бабушка остолбенела. Мир, в котором она была главной и правой, вдруг дал трещину.
Через неделю она позвонила Нине.
— Ты должна мне помочь, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Что ж я, при живой дочери на улице останусь?!
Нина слушала и не верила своим ушам. Та самая мать, которая годами повторяла, что дочь «сама виновата», которая отдала внуку своё жильё, лишь бы ничего не досталось дочери, теперь вспомнила о родственных узах.
***
На самом деле у Нины и мысли не было претендовать на материну квартиру, она ни в чём не нуждалась. Но многие люди судят других по себе. Валентина Павловна была уверена, что должна оградить материальное благополучие внука именно от дочери.
У Нины к тому времени была другая жизнь. Через несколько лет после развода с Сергеем она снова вышла замуж, родила дочь. Теперь у неё был муж, который хорошо зарабатывал, не кричал и не унижал. Дом в пригороде, в котором её ждали. Две машины, работа, приносящая не только деньги, но и уважение. Она давно перестала доказывать что-то прошлому, но прошлое, как выяснилось, не спешило её отпускать.
— Ты же понимаешь, — продолжала мать, — он хороший мальчик. Просто молодёжь сейчас такая. Тем более Андрюша с его непростой судьбой… Сергею он не нужен оказался, а ты тоже... — тут Валентина Павловна осеклась, видимо, вспомнив, что звонит дочери не просто с упрёками, а вроде как с просьбой. — Ты всегда была сложная, — дипломатично завершила она.
Нина усмехнулась. «Сложная» — удобное слово, когда не хочешь говорить правду как она есть.
Она долго думала. Прокручивала разговоры, вспоминала, как стояла с сумкой в руках, уходя от Сергея, как приходила к сыну, как слышала за спиной: «Бросила». Вспоминала и понимала: она поможет матери не потому, что должна, а потому что может. И потому что не хочет быть похожей на них.
***
Она купила матери комнату в коммуналке — скромную, но чистую. Специально нашла в районе, подальше от себя. Оформила на мать документы, помогла с переездом.
Валентина Павловна восприняла как должное, кажется даже не удивилась.
— Это всё? — спросила она, оглядываясь в новом жилье. — Здесь бы ещё тумбочку у кровати поставить, чтобы удобно было чашку поставить или книгу положить... И холодильник свой надо, чтобы не пользоваться общим холодильником в кухне.
— Нет, мама, это всё, — спокойно ответила Нина. — Больше я ничего тебе покупать не буду.
— Но ты же понимаешь, что я здесь оказалась из-за тебя, — начала мать привычно. — Если бы ты тогда…
Нина подняла руку.
— Нет. Я ничего больше не понимаю и понимать не хочу.
Она вышла, не оглядываясь. Сев в машину, достала из сумки мобильник и заблокировала номер матери. Не из злости — от усталости. Иногда, чтобы сохранить себя, нужно поставить точку там, где от тебя ждут бесконечных оправданий.
Читайте ещё истории из жизни: