Впереди ещё несколько выходных дней, а значит, можно почитать что-нибудь для души, а не по работе.
И я решила прочесть рассказ А. Борщеговского «Три тополя на Шаболовке», по которому снят замечательный фильм «Три тополя на Плющихе» (1967, реж. Т. Лиознова).
Вот, интересно, иногда читаешь какой-нибудь рассказ-первоисточник и думаешь: и как в нём разглядели такой потенциал и сняли шикарное кино? Так было, например, с писательницей Ириной Велембовской, по рассказам которой сняты «Сладкая женщина», «Молодая жена», «Женщины». Фильмы – шедевры, рассказы не особо цепляют.
А есть такие произведения, в которых диву даёшься, как нашли все эти интонации, как выстроены мизансцены. Потому что при прочтении фантазия рисует другое, как у Булгакова в «Иване Васильевиче» или в «Покровских воротах» Л. Зорина, которые я начала читать.
А есть такие, как Юрий Нагибин («Терпение», «Берендеев лес», «Срочно требуются седые человеческие волосы»), Борис Бедный («Девчата») и Александр Борщеговский, которого я узнала только что. Произведения этих авторов прекрасны вне зависимости от своих экранных воплощений.
Рассказ «Три тополя на Шаболовке» написал тепло, душевно, с тонким пониманием человеческой натуры. Причём натуры женской.
Фильм я видела много раз. Он восхищал меня историей мимолётной встречи, которая дала главной героини так много, полностью перевернув её мир. История о том, как, встретив случайного мужчину и проведя вместе совсем немного времени, женщина начинает относиться к себе иначе, понимает свою ценность, чувствует себя красивой, желанной, нужной. И фокус в том, что ведь ничего особенного не произошло, а чудо всё-таки случилось.
Мне всегда казалось, что произошло столкновение двух миров, когда человек вдруг понимает, что жизнь, где-то в параллельной Вселенной, может быть другой: счастливой, лёгкой, интересной. И пускай она не готова отказаться от того, что имеет, тем не менее, она приобретает больше. Понимает, какой может быть. И от одного этого понимания расцветает.
Всё это филигранно сыграно в кино Татьяной Дорониной и Олегом Ефремовым.
Композитор фильма Александра Пахмутова украсила киноленту своими гениальными мелодиями. Её песня «Нежность» стала не только центральной темой картины, но точкой соприкосновения, которая соединила героев. Тем знаком, и по которому они друг друга узнали. И не нужны слова, только музыка…
Очень любопытно было узнать, как всё это передано на бумаге, без музыки и взглядов актёров.
В рассказе этого нет. Но есть другие звуки, запахи, ощущения, которые рисует фантазия. Много мыслей и чувств Нюры. Через них всё и открывается. Она даже имени Его не знает, не спрашивает намеренно. Считает, что в этом и есть её главная верность своей жизни: Грише, детям, дому.
Но как всё это описано! Сплошное удовольствие читать. Чувствуется, как автор любит и чтит женщин. Много внимания уделяет описанию внешности, а пристальнее всего – женским округлостям. Есть даже несколько очень чувственных сцен, которых нет в кино. Но и это описано с любовью и нежностью, красиво и тонко.
И это не случайно. Автор подчёркивает, что Анна Григорьевна в свои «тридцать с небольшим» привлекательна и хочет любви, внимания.
«Она сбилась под его отчужденным взглядом, устыдилась вдруг своего затаённого шёпота и своего желания, которое хоть и глохло в ней с годами, но порой поднималось и выходило наружу злостью, слезами, беспричинным смехом».
Она скучала по мужу, за которого вышла замуж. Тот, с котором она жила теперь, был другим.
«Нюра сидела чинно, поджав ноги, и только дивилась тому, что чем дальше отъезжала, переваливаясь в сухих осенних колеях, телега, тем больше становился муж похожим на прежнего – гордого и хвастливого Гришу. С двадцати шагов уже не видно было ранней седины, стойкой, терпеливой ожесточённости в глазах, угрюмых складок у неспокойного, постоянно жующего рта, странного поворота головы на жилистой шее, будто поверх всего, что бы он ни делал, он ещё и прислушивался к чему-то, что не сулило ему добра и крылось где-то у него за спиной».
«Что-то задрожало в ней, какая-то далёкая, сладостная мысль или воспоминание шло к ней на мягких, ласковых лапах, шло и уклонялось, шло и не приходило, а Нюре было хорошо уже и от одного предчувствия, оттого, что в прошлом было у неё что-то хорошее, непременно хорошее, хотя и неуловимое, неоформившееся и ускользавшее от неё».
Ну, красота же!
В рассказе героиня выглядела так: «Нюра ещё и сейчас, при круглом, с отяжелевшим подбородком лице, была красива, и в настороженности, сжимая тёмные губы и косясь на входивших в вагон людей, и особенно в задумчивости, с полуоткрытым ртом, когда белизна её зубов заставляла играть все краски бронзово-смуглого лица и тяжелые, уложенные позади волосы, в детстве белые, а теперь почти и не русые, цвета калёных орехов лещины».
В описании к фильму сказано, что шофёра зовут Сашей, хотя по имени его никто не называет. А в рассказе у него нет имени, потому что повествование идёт со стороны Анны. Он описан так: «Шофёр ещё позвал её, потом выскочил из кабины и пошёл к ней: угрюмый, сутулый верзила. Голос у него густой, неожиданно мягкий при его впалых щеках, тяжёлых надбровьях над цепкими рыжеватыми глазами и прямом носе. Говорить с ним хорошо: он словно убаюкивал её необязательным разговором, спрашивал просто, невзначай, а занят был машиной, улицей и на неё бросал только короткие взгляды».
Вот красивый момент, которого нет в кино, но может воплотить воображение: «Нюра сбросила платок на спину, открыла голову, и от неё в машине разлился золотистый, матовый свет и полынный, горьковатый запах трав».
Ещё в машине между ними происходят события, которых Анна никогда не испытывала в своей семейной жизни. Мимолётные проявления ласки и нежности, лёгкие, как крылья бабочки, которых она никогда не забудет.
«Жизнь двоилась, расслаивалась на глазах: внизу оставался тяжёлый домашний пласт, и Нюра была внутри него, будто вмурованная, связанная в движениях, а поверху легко текла другая жизнь, стояли светлые, нарядные и снаружи дома, падали капли с желтеющих листьев тополя, куда-то торопились люди, и в этом потоке всё было просто и всё можно, потому что здесь Нюра не жила, а только переселилась сюда воображением».
Какую гамму эмоций пережила Анна за один этот день! Целое путешествие в себя другую, альтернативную, которой, казалось, и нет вовсе.
А он ждал её в костюме и белой рубахе, хотел показать ей Москву. И это тоже важно. Ведь это было для неё.
Но она не могла выйти – не было ключа. В один момент расчувствовалась, кинулась к двери, запнулась о тяжёлый чемодан и враз отрезвилась. Пыталась себя убедить, что он тот самый «мазурик», которых велел беречься муж, но не смогла: «И всякий раз, выглянув, бросив на него быстрый взгляд, она убеждалась, что он терпеливый, спокойный, доверчивый, как может быть доверчив только хороший человек».
Все эти чувства и открытия она увезёт с собой: «Спрятать в лопухах, в подорожнике и иногда брать в руки».
Замечательный рассказ, всем рекомендую к прочтению.