Еся медленно идет вдоль школьного забора, достает из кармана куртки смартфон и кому-то звонит. Останавливается у пешеходного перехода, осматривается по сторонам, не переставая что-то говорить собеседнику. Смеется, выглядит очень счастливой, улыбается и кокетливо поправляет волосы у лица.
Максим сильно напряжен, следит за дочерью настолько внимательно, что даже не моргает. А я вот начинаю волноваться, и не зря, загорается зеленый свет, правда дочь не спешит переходить дорогу. Убирает телефон от уха и делает шаг назад, через секунду перед ней тормозит черная тонированная иномарка. Дочь, не раздумывая ни минуты, тут же прыгает внутрь, снимая с плеч рюкзак.
Максим ругается и заводит машину. А я цепенею от страха и тревоги. Сжимаю руками ремень безопасности, пока мы перестраиваемся из ряда в ряд, занимаясь настоящей слежкой. Черная машину, в которую села наша дочь, едет довольно быстро, водитель явно лихачит, играя в шашки на дороге.
Я достаю свой телефон, когда мы останавливаемся в общем потоке машин, приближаю камеру и делаю снимок номера машины.
— Умница, — Максим кивает мне одобрительно.
— Не накручивай только себе, Макс. Может… Это кто-то из родителей ее подружки.
— Ага, — нервно усмехается, — Поэтому она села на переднее сиденье. Мы теряем дочь, это я во всем виноват. Гиперконтроль сработал злую шутку, надо было дать ей свободу, а я пережал. Слишком опекал, боялся, что она наделает ошибок. И сам же ее и подтолкнул на эти ошибки.
— Не вини себя, даже у самых классных любящих родителей получаются сложные дети. У Еси взрывной характер, но ты для нее самый близкий человек, Максим. Просто она подросток, который запутался, кому верить, а кому нет.
— Что ты имеешь ввиду?
Я не хочу снова поднимать тему его бывшей жены, боюсь, что если я вновь попытаюсь раскрыть его глаза, он начнет ее оправдывать. А пережить вновь эту боль… Когда он мне не верит, я не готова.
Но и ситуация не из легких. Дочь явно связалась с тем, с кем ей не нужно было связываться. И если я буду молчать, утопая в страхах и обидах, то ребенка потеряю. Возможно, даже безвозвратно.
— Я думаю тот, кто сейчас в машине, это рук дело Лолиты.
Ловлю каждую его реакцию, ищу поддержку. Ну давай, Максим. Хоть раз услышь меня. Дай мне поверить в то, что я важна… Хотя бы как мать важна. Что я не просто пытаюсь очернить твою большую любовь, а пытаюсь спасти. И тебя тоже.
— Думаешь?
— Да, — выдыхаю, продолжая, — Ты точно знаешь, где она была все эти годы.
— Знаю. Жила с каким-то мужиком возрастным. Потом он ее выкинул, и она пришла к нам. Лер, я хотел тебе позвонить… Все эти три года рвался встретиться, но лезть и мешать твоему счастью было бы мерзко с моей стороны. Я не мог себе позволить прийти и все разрушить.
Не выдерживаю. Слеза находит выход и все же срывается вниз, утягивая за собой остальную влагу.
— И когда ты узнал? — незаметно шмыгаю носом. Не хочу быть слабой перед ним, хотя могут ли настоящие эмоции быть слабостью…
— Когда мы развелись с тобой, я погрузился в работу и лечение Лолиты. Денег требовалось много, мы отвезли ее в Германию. Вывели в ремиссию. И после этого узнал, знаешь, случайно совершенно…
— Как?
— А ее хахаль прикатил к ней в Германию, пока она там лежала. Прощения просил. За что, не знаю, неинтересно было. Я встретил его в курилке у входа в клинику, спросил, что между ними. Он мне рассказал… Лер, мерзкое чувство, когда узнаешь, что женщина, которую ты любил, бросила тебя и вашего ребенка ради кошелька. Я не стал Есе рассказывать, она не знает. Не хотел ей делать больно. Зато рад, что узнал всю правду… Отпустило. Понял, что точно не люблю.
— А ты сомневался… Когда мы были в браке, думал о своей любви к ней?
— Всего один раз, Лер. Один раз себе позволил думать, что еще что-то осталось. Но нет, это было не так. Я много боли тебе причинил, я знаю. И не требую от тебя ничего, ты имеешь полное право меня ненавидеть и проклинать. Вина на мне. Но я не могу не помочь ей. Прости меня.
Я очень хочу его ненавидеть, но не получается.
— Она и правда болела?
— Конечно, — кивает мне, заезжая в какой-то двор. Этот район я плохо знаю, он весь в новостройках, как самый настоящий муравейник, — Я бы не стал спонсировать всю эту историю, пока не убедился в правдивости ее слов. С самого первого дня ее диагноз был правдой, у нее был рак желудка. Правда не такая запущенная форма, как она все это рассказывала, но тем не менее, агрессивная форма. Ей удалось выйти в ремисси.
— Если бы ты был чуть откровеннее со мной тогда, Максим. Может все было бы иначе.
— Я знаю, — останавливается у одной и новостроек, — Знаю.
Хочу ему рассказать, что Лола не просто ушла к другому. Хочу рассказать про эскорт.
Но как раз в этот момент Еська выпрыгивает из авто, следом двери с водительской стороны тоже открываются.
Молодой парень ставит машину на сигнализацию, тут же прижимает к себе Есю и целует коротко в губы. Они идут к подъезду, и мы с Максимом осознаем, что не можем позволить дочери уйти с неизвестным нам человеком.
Выпрыгиваем из машины синхронно и бежим за ними.
— Есения! — Максим быстрее меня, потому что я на каблуках, — Немедленно остановись!
— Папа, — она испуганно отшатывается от молодого человека, расширяя глаза — Что ты здесь делаешь?
— Это я у тебя должен спросить… Что ты здесь делаешь?
— Еся, доченька… — я равняюсь с Максимом, укутываюсь плотнее в пальто, — Поехали домой, пожалуйста.
— Спелись, да? Против меня, да? — в красивых глазах застывают слезы, — Я никуда с вами не пойду. Уходите…
Она берет за руку парня, жмется к нему. Он молчит все это время, наблюдая за картиной.
— Может для начала ты познакомишь нас со своим спутником?
— Влад, открывай дверь, — она отворачивается от нас, — Скорее открывай дверь.
Мы теряем ее. На контакт идти совсем не хочет. Напугана и обозлена… Ее спутник прикладывает пимпочку к домофону, распахивает железную дверь, и я решаю вмешаться.
— Владислав, — обращаюсь к незнакомцу, — Прошу вас. Давайте все вместе поговорим. Мы пришли не ругаться. Просто познакомимся.
— Я ненавижу вас! Слышите? Ненавижу. Вы все испортили.
С трудом удается запихнуть дочь в машину, она брыкается, пытается вырватся и больно хватает за руки. Ревет белугой на весь двор, зато ее парень абсолютно спокойно стоит в стороне и никак не реагирует.
Судя по всему ему неинтересно происходящее, а знакомиться с нами он не торопится. Его сухое: “Еся, разбирайся самостоятельно” красноречивее всего говорит об истинном отношении.
— Есения! — Максим повышает голос, — Немедленно успокойся!
Захлопывает дверь с пассажирской стороны сзади, садится за руль. Я несколько секунд еще стою на улице, ловя глотки свежего воздуха и пытаясь унять тревожное состояние. Дочка долбит ладонями по стеклу, кричит, чтобы ее немедленно выпустили. А я пытаюсь найти в себе силы, чтобы справиться с тяжелой ситуацией.
Она никогда не была простым ребенком, но сейчас мы достигли дна.
— Что я вам сделала плохого, что вы так со мной поступаете? Я его люблю, понимаете? Остановите машину!
Ее вопли перерастают в визги. Прикрываю уши руками, пока Максим отчитывает дочь также на повышенных тонах. Мне нужно несколько минут, чтобы собраться и вступить в диалог, но пока я в полной растерянности.
Потирая двумя пальцами виски, растираю их до состояния жжения. Дышу очень глубоко и размеренно, приводя нервную систему в норму, насколько это возможно, конечно.
— Еся, — начинаю тихо, и мне никто не слышит, — Еся!
Добавляя громкости голосу, разворачиваясь к ней. Максим отдает мне право поговорить с дочерью.
— Дочь, послушай… Никто не против, что у тебя появился мальчик, но…
— Я против! — Макс тут же встревает, я ударяю его легонько по плечу, чтобы не лез.
— Мам, ты не понимаешь, насколько это было унизительно, да? Вы следили за мной, силой забрали оттуда. Владик думал, что я взрослая, самостоятельная личность, а вы как поступили? Как с малолеткой какой-то.
— Тебе еще пятнадцать, Еся. Ты не готова пока принимать самостоятельные решения. Мы готовы дать тебе свободу, да и так даем достаточно, но в первую очередь нам важна твоя безопасность. Как ты думаешь, насколько нам спокойно, когда мы не знаем где ты и с кем?
— Это называется доверие, мама. Можно просто доверять мне и этого будет достаточно.
— Я доверяю тебе, Есь. Но я не доверяю твоему молодому человеку… По крайней мере сейчас, потому что не знакома с ним. Давай его пригласим на ужин в какое-нбиду кафе, посидим все вместе.
— Он не захочет, — она опускает лицо в ладони, снова начиная рыдать, — Вы бы видели себя. Два клоуна… Кто после такого захочет продолжать встречаться? Он бросит меня… А я… — она начинает захлебываться своими слезами, — Очень его люблю, мам.
— А он тебя любит? — Максим бьет по рулю, — Как трусливый пес поступил. Отправил тебя разбираться самой… Он просто пользуется тобой дочь, а ты, глупая, ведешься.
— Получается, мама тоже глупая, да? — на лице дочери появляется неприятная злобная маска, — Ты же тоже ей пользовался. Она нам готовила, дом убирала. стирала… А ты с мамой Лолой в это время отжигал, папа. Не тебе мне морали читать.
Сердце, которое я думала утихомирилось еще три года назад, болезненно дергается. Грудь сдавливает, словно на не опускает пресс, а кости вот-вот проломятся. Это больно. Настолько больно, что хочется выйти из машины на ходу.
— Все, Есения. Ты перешла черту, — Максим резко успокаивается, его голос холоден, — Надоел мне твой язык, как помело. Раз взрослой себя считаешь, то и будешь отвечать как взрослая. Завтра же забираю документы из школы, про художественный колледж можешь забыть. Отправлю тебя в интернат для сложных подростков. Доигралась.
— Чего? — ее глаза вылетает с орбит, она хватается за наши сиденья с Максимом, — Папа, нет. Что ты несешь? Ты не станешь…
— Стану. Хватит с меня унижений. Мы тебя воспитывали, как честного человека, честного и достойного. А ты ведешь себя как дворовая девчонка.
Поджимаю губы, качая головой. Очевидно, Максим, перегибает палку. Злость им руководит сейчас.
Дочь резко затихает, откидывается на спинку сиденья, складывая руки на груди.
— Так вы бы пример нормальный подавали, я бы может и другой выросла… Оба маму Лолу обсуждаете, считаете она виновата во всем? Да можете не отвечать, у вас на лицах написано… А сами то чем лучше? Один просрал семью, вторая врет и скрывает своего ребенка. А, кстати, папа…
— Еся! — молю ее прекратить. Только не это… Я сама расскажу ему. Сама. Мне просто нужно еще немного времени, но я расскажу.
— Нет, мам, хватит! А ты видел Софу, пап?
— Нет.
— Ну, конечно, ты не видел мою сестренку… Мама ведь тщательно от тебя скрывает ее. Как интересно, почему? Может потому что она твоя, пап?
— Есения, пожалуйста… — внутри все обрывается, в горле комок застревает, а во рту все высыхает.
— Без пожалуйста, мам. Хватит уже этой лжи и игр. Софа — твоя дочь, папа. Мама просто решила тебя наказать и не говорить.
Это неправда… Я не хотела никого наказывать. Мне было больно.
— Останови, машину, — шепчу, еле разлепив пересохшие и потрескавшиеся губы, — Максим, останови, пожалуйста. Мне очень плохо…
Звон в ушах, голова идет кругом, тошнота сковывает. Он тормозит, съезжая с дороги на парковку у парка. Я выпрыгиваю из машины сразу же, вылетая на свежий воздух. Не могу даже продышаться нормально. За спиной хлопает дверь, и я сжимаю вся внутри.
— Это правда?
Молчу. Что тут говорить еще… Конечно, правда.
— Лера! Это правда? София моя?
— Да, — не нахожу в себе силы повернуться, на выдохе отвечаю.
— Как так? — в его голосе неверие. Он настолько растерян, что я чувствую себя отвратительно, — Мы же столько раз пытались…
— Я сама не ожидала, Максим. Эта новость была как ушат ледяной воды, мы с тобой уже разводились… Вернее, развелись. И я… — обнимаю себя, чувствуя как холод пронизывает до костей, окутывает тело.
— И ты решила, что я не имею право знать о том, что ты ждешь ребенка от меня? Жестоко, Лер, но не осуждаю.
Наконец нахожу в себе силы повернуться к нему, и мне становится нестерпимо больно. Его взгляд потерян, маска отчаяния застилает лицо.
— Прости, — выдыхаю, — Она замечательная, Максим. И твоя копия. Один в один.
— Он ее воспитывает, Лер? Другой мужчина воспитывает нашу дочь? — подходит ближе и сжимает руками плечи, так крепко, словно боится, что я исчезну.
— Нет. То есть, Андрей проводит много времени с нами, но воспитываю ее я.
— Как так? — непонимающе качает головой, — Он твой муж, но воспитываешь ты сама.
— Кто тебе сказал такую ерунду? Андрей не мой муж.
— Подожди, — отпускает. Видно, что места найти себе не может. Запутался так сильно, что выхода не видит и просвета. А даже и не знаю, что сейчас говорить. Мне самой так страшно, до сих пор трясет.
— Мам, пап, — Еся опускает окно и выглядывает, складывая руки на раме, — Давайте спокойно поговорим.
У нее заплаканное и испуганное лицо.
— Пожалуйста, давайте вместе поговорим…
Жалобный писк и новая порция рыданий.
— Закрой рот! — Максим грубо отвечает дочери, тыча в ее сторону пальцем, — Ты что мне сказала? Ты помнишь, что ты мне сказала, Есения?
— Максим, — хватаю его за руку, чтобы успокоить. Он необычайно груб с дочерью. Понимаю, что злится, но не настолько же. В его глазах полыхает огонь ярости, негодования и разочарования.
Я тоже разочарована в поведении Еси, но она все еще ребенок, трудный подросток. И между прочим не у каждого подростка такая ситуация, когда две мамы, один отец и с обеими он в разводе. Откуда здесь взяться здоровой психике?
Я подхожу к машине, опускаю губы на макушку дочери, вдыхая ее запах. Мне так больно и одновременно жалко ее. Я люблю Есю и Софу совершенно одинаково, они для меня обе безумно важны.
— Лера, не думаю, что после того, что я тебе расскажу, ты захочешь быть также благосклонна к ней.
— Папочка, — она складывает руки в умоляющем жесте, — Я признаю вину, я не хотела…
— Нет, Еся, — он отодвигает меня и дергает ручку двери, — Выходи!
— Папа…
Она напугана, держится за сиденье, не желая покидать теплый салон автомобиля.
— Я сказал выходи! — рявкает на всю улицу, часть прохожих останавливается и с любопытством озирается в нашу сторону.
Я снова хочу вмешаться, чтобы успокоить его. Он сейчас наломает дров, и мы совсем потеряем дочь. Но Максим одни взглядом просит меня не лезть. Это его личный разговор с дочерью, свидетелем которого я становлюсь.
Потому что он про меня.
— Пап, давай не сейчас. Не нужно, — она начинает заикаться и давиться своими слезами.
— Сейчас, Есения. Скажи всю правду.
— Пап..
— Правду! Быстро! Почему ты мне сказала, что Лера замужем и родила ребенка от мужа? Для чего ты соврала?
Я цепенею от услышанного, мне становится еще холоднее, и тело сильно начинает трястись. Пытаюсь деть куда-то дрожащие руки, но ничего не выходит. Как же так? Зачем она такое сказала?
— Потому что ты обидел ее… И я подумала…
— Правду! — Максим ударяет по корпусу машины кулаком, — Я жду правду, а не эту чушь.
— Потому что мама Лола, — она кидается в мои объятия, ища спасение, — Мамочка, прости меня. Я ужасная… Я не хотела. Я… Мамочка.
Такую боль я ранее не испытывала. Боль от предательства мужчины несравнима с той болью, когда тебя предает ребенок. Ребенок, в которого ты вложила душу, сердце и всю свою любовь.
— Мне нужно побыть одной, — я сама не различаю свой голос. Он охрипший и совсем неживой.
— Я отвезу тебя, Лер.
— Не нужно. Не трогайте меня, пожалуйста.
Забираю свою сумку с переднего сиденья и просто ухожу. Иду, сама не знаю куда. Слышу только за спиной сильный рев Есении… Но я пока не готова простить. Я даже не готова ее видеть.
Это было слишком больно.
Брожу по улицам час, а может больше. На телефон без остановки поступают звонки от Андрея, сообщения от Еси, где она умоляет меня поговорить с ней.
А я не хочу никого видеть. Мне хочется сердце свое вырвать с корнем, чтобы перестало быть так больно.
К шести вечера прихожу в садик, Софка сразу несется ко мне в руки. Прыгает, весело щебеча, как классно она провела время. Смотрю на малышку, и у меня страх, что я воспитаю такую же предательницу.
Она трогает мои волосы, целует в щеку, ласковая и необычайно красивая девочка. А меня один страх за другим атакуют.
Я даже не могу толком взять ее на руки, потому что боюсь сблизиться. Боюсь той боли, которую мне причинила Есения и ее повторения.
— Мамочка, — затихает, словно чувствуя мое настроение, — Я хочу кушать.
— Конечно, Соф. Сейчас придем домой и… — прикрываю глаза, чувствуя, как слезы собираются сорваться вниз, — И поедим, куколка.
Одеваю ее, выполняя механические движения. Все как в прострации…
Теперь мой телефон оживает от обеспокоенных смс от Максима и его же звонков. Выключаю гаджет, не желая никого видеть и слышать.
Максим
— Открывай дверь! — внутри все яростно бушует. Хочется руками задушить одну гадину, но я сдерживаю себя. Держусь из последних сил, — Лолита, я знаю, что ты дома. Живо открыла дверь!
Мощный удар кулаком, и наконец слышатся шаги по то сторону. Проворот ключа, я дергаю на себя дверь за ручку и вхожу внутрь. Стоит стойкий запах сигарет, бывшая жмется к стене, в ужасе распахивая глаза. Поправляет шелковый халат на теле, нервно перебирая ногами.
— Максим, что случилось?
— Не делай из себя глупую, Лол. Тебе Еся рассказывала, что София моя дочь?
— Кто такая София? — она делает непонимающий вид, — Ничего не понимаю…
— Если ты сейчас же не скажешь правду, то я тебя уничтожу, Лолита. Прекрати пудрить мне мозги!
— Максим, давай ты выдохнешь, успокоишься… И мы поговорим.
— Да не о чем нам с тобой разговаривать. Я уже сотни раз пожалел, что разрешил тебе вернуться и общаться с Есенией. Ты отвратительная мать, тебе нечего делать рядом с дочерью.
— Что ты такое говоришь? — в голосе слезы. Сейчас начнется этот цирк с истерикой, но мне плевать на ее чувства и эмоции. Меня волнует только один вопрос: для чего?
— Лол, ты когда за меня замуж выходила, хоть любила меня немного?
Опираюсь на стену, на лживую змею не смотрю, не хочу ее видеть. Противна мне.
— Конечно, любила. Ты был для меня всем, Максим. Разве ты не понимаешь, как нам было хорошо? Я, честно, и не думала, что снова женишься… Думала меня ждать будешь.
— А я ждал, Лол. Долго ждал… Только ты бросила нас с Есей и ушла.
— Ты ведь знаешь, что это не так… Я не бросала.
— Ничего я не знаю, — усмехаюсь, — Все твои слова ложь. И сейчас ты лжешь. Только не понимаю для чего. Я принял решение, что с дочерью ты больше не будешь общаться. С твоей подачи она натворил дел… Придется разгребать.
— Максим, нет, — она хватает меня за рукав пальто, — Ты не можешь так поступить со мной! Еся — моя дочь, не ее. Ты не можешь…
— Только вот Лера воспитывала ее, Лола, как свою. Она дала ей все, что ты не смогла. Любовь, ласку, заботу. А ты? Заставила глупого подростка врать, лишь бы она получила твое расположение? Это гниль, Лолита. Она ведь это делала ради тебя, чтобы получить твою любовь, а ты ее просто использовала.
— Это все не так… — она слезно начинает умолять меня выслушать ее, только мне даже находиться рядом противно, — Я правда попросила Есю соврать тебе, но лишь потому что надеялась, что мы вновь станем семьей. Ты, я и Еся. Как было раньше… Я боялась, что если ты узнаешь, что твоя эта Валерия родила тебе дочь, то сразу к ней уйдешь. А я не могла этого допустить.
— Ты вообще слышишь себя? Ты в своем уме? Я думал, что женщина, которую я люблю и которую я потерял, родила от другого. Ты понимаешь, что ты оставила маленькую девочку, ни в чем не виноватую, без отца. Ты свою дочь оставила без матери, а чужого ребенка… — прячу руки в карманах брюк, еще секунда, и я клянусь, что размажу ее по стенке, — Отойди от греха подальше. Ты даже не представляешь насколько я зол, Лолита. Исчезни из жизни нашей. Забудь про дочь и про меня. Еся справится. Она уже однажды справилась, когда ты ее бросила.
— Ты все равно ей не нужен, Максим! — зло кричит в спину, — Я видела ее на открытие итальянского ресторана с другим. А потом они также вместе уехали оттуда.
— То есть средства по ресторанам ходить у тебя есть, Лолит. А устроиться на работу и обеспечивать себя нет. Занятно, — каким же я слепым идиотом был. Как горько осознавать, что поверил в человека, который этого не заслуживал, — Я не стану тебя больше обеспечивать. И к Есе не смей приближаться. Усекла? Если я знаю, что ты на горизонте маячила, я через суд поставлю тебе запрет, чтобы ты не могла даже приближаться. Поверь, у меня есть связи.
— Как ты можешь такое говорить? — она обегает меня и встает в дверном проеме, чтобы я не мог выйти, — Я родила тебе дочь, я девять месяцев страдала, терпеле все эти муки, чтобы ты был счастлив! Ведь это ты хотел ребенка, Аксенов. Не я! Это ты меня заставил родить, а потом сидеть дома и воспитывать. Ты знаешь, что это такое, когда ребенок постоянно орет, просит с ним поиграть, трогает тебя. Это ужасно!
— Ужасно это то, что я встретил тебя и женился на тебе, — наконец все встало на свои места, наконец она показала свое истинное лицо. Жаль так поздно, — Еся в детстве была спокойным ребенком, ей нужно было совсем немного твоего внимания. Я не заставлял тебя рожать, я просто сказал, что люблю тебя и хочу полноценную семью. И ты ведь согласилась…
— Конечно, согласилась, — она фыркает, складывая руки на груди, — Я была уверена, что ты быстро начнешь расширять свой бизнес, и будет возможность нанять няню. Только ты очень долго все делал, Максим. Я и так достаточно терпела… Ждала.
— Пошла ты! — отталкиваю ее в сторону, не заботясь о ее чувствах, — Запомни и высечь себе на лбу… Ты никогда больше не увидишь дочь! И ты никогда больше не подойдешь к Лере! Ты даже мизинца ее не стоишь.
— Ой… Ты думаешь сейчас придешь, попросишь у нее прощения, и у вас снова будет семья? Наивный. Ты его вообще не нужен. Лузер.
Захлопываю дверь, не желая больше слушать этот бред. Даже если Лерка не даст мне шанс, я все равно хочу искупить вину. Я хочу увидеть Софу… Хочу посмотреть на свою дочь от женщины, которую люблю по сей день. Женщину, которую я предал и которой сделал больно.
Сам себя наказал… Я сам виноват. Лера — самое лучшее, что со мной случалось в жизни. Только осознал я это поздно.
Продолжение следует... Все части ниже 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Его бывшая жена", Ася Петрова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12 | Часть 13 | Часть 14 | Часть 15 | Часть 16 | Часть 17 | Часть 18
Часть 19 - продолжение