Мы сидели в уютной кофейне с видом на парк. Запах свежеобжаренных зерен, бархатная текстура капучино и кусок нежного морковного торта — все это казалось таким простым и таким невероятно ценным после напряженного утра. Макс откинулся на спинку стула, наблюдая, как я с наслаждением пробую торт.
– Ну что, Фим, нравится? – в его глазах играли теплые искорки.
– Еще бы, – я облизнула ложку. – Ты был прав. Это рай.
Он помолчал, крутя свою чашку.
– Ты сказала, что сомневаешься в том, что мы «вместе».
Я почувствовала легкий укол неловкости. Зачем я это сказала?
– Макс, я просто... Это все так быстро. Иногда кажется, что я сплю… и мне совсем не хочется просыпаться.
– Я понимаю. Поэтому я хочу кое-что тебе показать. – Он достал из внутреннего кармана пиджака не конверт и не ключи, а… свой телефон. Несколько быстрых движений пальцем по экрану, и он протянул его мне. – Смотри.
На экране была открыта галерея фотографий.
Не фото с его бывшей женой Варей, не со Степой. А мои фотографии.
Те, что я даже не знала, что он делал.
Вот на этой я сплю на диване, укутавшись в его свитер, с книгой на груди.
Здесь смеюсь на кухне, смахивая муку со щеки, когда мы вчера вечером пытались печь печенье со Степой.
На третьей – мой профиль у окна, задумчивый и спокойный. Снимки были живыми, не постановочными, полными любви и нежности.
– Что это? - дрожащими руками сжала телефон и подняла глаза на Макса.
– Я начал их делать почти сразу, – тихо сказал Макс. – Потому что смотрел на тебя и понимал — я хочу помнить тебя такой всегда. Не потому что ты заменяешь кого-то. А потому что ты — это ты. И твое присутствие в моем доме... оно не «временно». Оно стало необходимостью. Как воздух.
– А вот это... – он перелистнул на последнее фото. Это был скриншот переписки с Леонидом Игнатьевичем, сделанный сегодня утром, пока я собиралась. Сообщение от Макса:
«Леонид Игнатьевич, прошу рассмотреть вопрос о переводе Серафимы Антоновой на постоянную должность ведущего аудитора с завтрашнего дня. Ее профессионализм неоспорим»
Ответ Орлова был лаконичным:
«Сделано. И Макс... эта женщина тебе подходит. Держись за нее».
Я подняла на него глаза, не в силах вымолвить ни слова. Они комом застряли у меня в горле.
– Я не просто приютил тебя, Фима, – его голос был твердым и ясным. – Я встроил тебя в свою жизнь. В наш с Степой мир. На работу, в мой дом, в мой телефон, в свои мысли. Я не играю с тобой. Для меня «вместе» — это не слово. Это действие. Каждое утро, когда ты готовишь завтрак. Каждый вечер, когда мы слушаем, как Степа болтает. Каждая наша общая победа и каждая маленькая проблема. Вот что для меня значит «вместе».
– Я не прошу тебя сразу поверить на слово. Я просто прошу... дать себе разрешение поверить в это. Позволить себе быть счастливой здесь и сейчас. Со мной.
Я кивнула и вновь посмотрела на экран телефона. Фотографий было много и везде была я.
Каждая фотография была ударом по стенам, которые я так долго выстраивала вокруг своего сердца. Вот я, с растрёпанными волосами и в его огромном свитере, сплю с книгой на груди. Выгляжу так уязвимо и... по-домашнему. Такой меня не видел никто. Никогда.
– Ты... ты сфотографировал, когда я спала, – голос сорвался на шёпот. В нём не было упрёка, лишь потрясение от этой интимности.
– Ты была так красива, – его пальцы легли поверх моих, всё ещё сжимавших телефон. – Спокойная. Я стоял и боялся дышать, чтобы не спугнуть.
Слёзы текли по моим щекам беззвучно, оставляя солёные следы на губах. Я перелистывала дальше. Вот я засыпала с Степой на диване, обняв его, щека к щеке. Вот мы все трое валяемся в обнимку на полу в гостиной, за просмотром мультиков, и я смеюсь, запрокинув голову, – смеюсь так искренне, что сейчас, глядя на фото, я снова почувствовала тот приступ счастья.
– Я не заметила... я не думала, что можно быть такой счастливой просто так, – выдохнула я, и рыдание вырвалось наружу. Я закрыла лицо руками, но он мягко отвёл их.
– Не прячься. Никогда не прячься от меня. Твои слёзы – это часть тебя. И я готов их принимать, как принимаю твой смех.
Он встал, обошёл столик и присел передо мной на корточки, взяв мои ладони в свои. Его глаза смотрели на меня с такой бездонной нежностью, что воздух перехватило.
– Я не твой бывший. Я не буду дарить тебе алмазы размером с кулак и читать стихи под балконом. Моя любовь – она вот в этом. – Он коснулся пальцем уголка моих губ. – В утреннем кофе, который ты готовишь. В твоём ворчании, когда не можешь найти ключи. В том, как ты хмуришь бровки, когда Степа приносит из сада тумаки. Она в этой простой, настоящей жизни, которую ты подарила мне и Степе.
Он достал из кармана тот самый брелок с серебряным ключиком и, не выпуская моих рук, вложил его мне в ладонь.
– Это не символ собственности. Это символ доверия. Ты можешь в любой момент уйти. Дверь никогда не будет закрыта на ключ. Но этот ключ... он будет напоминать тебе, что тебя ждут. Что твой дом – там, где тебя любят не за идеальную улыбку и не за связи, а просто за то, что ты – наша Фимка.
Я сжала ключ в кулаке так сильно, что металл впился в кожу. И тогда я поняла. Это не красивые слова. Это – обещание, выкованное из самых обычных дней. Из наших общих утренних спешек, вечерних чаепитий и тихих разговоров после того, как Степа засыпал.
Я опустилась перед ним на колени прямо на прохладный пол кофейни, не обращая внимания на удивлённые взгляды. Я прижалась лбом к его лбу, наши слёзы смешались.
– Я больше не сомневаюсь, – прошептала я, задыхаясь. – Я верю. Верю тебе. Верю нам. Я дома. Наконец-то дома.
Он обнял меня, и его объятия были не просто прикосновением. Они были крепостью. Они были клятвой. Мы сидели так, двое взрослых, успешных людей, на полу в публичном месте, и это было самым важным моментом в нашей жизни.
– Пойдём домой, – сказал он, его голос дрожал. – К нашему сыну. Начинать нашу жизнь. Ту, где мы вместе. Навсегда.
Когда мы вышли на улицу, его рука не просто лежала на моей талии. Она держала меня так, будто я была самым хрупким и самым ценным сокровищем на свете. А ключик в моём кармане отстукивал каждый наш шаг: домой, домой, домой. И это было единственным доказательством, которое мне было нужно.
Я смотрела на него, на этого удивительного мужчину, который не давал громких обещаний, а просто брал и строил наше общее будущее кирпичик за кирпичиком. Его «доказательства» были не в дорогих подарках или клятвах. Они были в этих простых, честных фотографиях. В его готовности бороться за меня на работе. В его свитере на мне, который пах им и домом.
– Знаешь, что я сейчас чувствую? – прошептала я.
– Что?
– Что я наконец-то пришла домой. – Слезы выступили на глазах, но это были слезы облегчения. – И да... Мы правда вместе. Очень-очень вместе.
Мы подъезжали к дому, держась за руки, и по моей спине пробежали мурашки. Воздух в машине все еще был густым и сладким от нашего недавнего счастья, от того, как он держал мою руку и смотрел на меня так, словно я была самым ценным, что у него есть. Но на периферии сознания висел едва уловимый диссонанс — тревожный звоночек, который я старалась заглушить.
– Знаешь, что я сейчас хочу? - игриво спросила я Макса.
– Хм… интересно. Возможно, наши желания совпадут. Давай озвучь свою версию.
– Заказать большую пиццу, включить фильм “101 далматинец” и залечь всем у телевизора до самой ночи. Будем есть, смотреть телевизор и обниматься, пока не уснем.
– Ну… я почти угадал. Только в моей фантазии не было Степы и далматинцев.
– Маааакс! - засмеялась я, когда он открыл дверь квартиры и впустил меня внутрь.
Мы замерли.
Тишина встретила нас неестественной, гулкой пустотой. Ни радостного топота Стёпиных ног, ни привычного стука кастрюль на кухне, ни даже голоса Ани, обычно такой живой и шумной.
И тогда мы услышали: сдержанный, почти шипящий шепот из гостиной:
– ...Да, Алексей Саныч, я понимаю... Она только что вернулась с ним... Да, кажется, в хорошем настроении... Нет, пока ничего нового по «Кронверку»... Она осторожничает...
Ледяная волна прокатилась по моему телу, сжимая горло.
Я увидела, как спина Макса резко выпрямилась, как напряглись его плечи под дорогой тканью пиджака. Он сделал шаг вперед, и старый паркет громко скрипнул под его тяжелой поступью.
В дверном проеме гостиной возникла Аня. Телефон прилип к ее уху, а в руке она сжимала все смятое мокрое полотенце. Увидев нас, она замерла, и ее обычно румяное, доброе лицо стало землистым от ужаса.
– Максим Викторович... Серафима... Я... – ее голос сорвался на шепот.
– Где мой сын? - голос Макса прозвучал тихо, но в его тишине была стальная опасность. Он звучал как лезвие, приложенное к горлу.
– Спит в своей комнате. Не беспокойтесь, я…
Он кивнул и не дал ей договорить.
– Кому это ты докладываешь, Аня?
Я подошла ближе, и сердце заколотилось где-то в висках. Но это была уже не паника. Это была холодная, обжигающая ярость.
– Мой свекор? — мой собственный голос прозвучал звеняще-четко. – Все это время... Ты была его глазами и ушами здесь? В этом доме?
Аня отступила на шаг, наткнувшись на спинку дивана.
Слезы беззвучно потекли по ее щекам, оставляя блестящие дорожки.
– Он... он помог мне, когда я осталась совсем одна после смерти мужа, - начала она, и слова путались, вырывались с трудом. - У меня были долги... Отчаяние… Дочь, которую надо поднимать… Он предложил работу. Платил... платил втридорога. Сначала это была просто информация о вас, Серафима... О вашем настроении, о разговорах... Потом... когда вы появились здесь... он приказал следить за вами обоими. Узнать, что вы планируете против него...
И тут меня осенило. Всплыла картинка из зоопарка - Дарина, ее испуганные, но такие похожие глаза… как у матери.
– Дарина? - вырвалось у меня. Голос дрогнул. – Она... она твоя дочь?
Аня закрыла лицо руками, и ее плечи затряслись от беззвучных рыданий.
– Да... - простонала она сквозь пальцы. - Моя Дариночкка... Она не знала всего... Алексей Саныч помог ей устроить ее жизнь... Женил на Петеньке… А потом... просто использовал нас обеих. Держал над нами этот долг... эту благодарность... как удавку.
Макс медленно подошел к ней, его лицо было каменной маской. Он взял телефон из ее дрожащих, влажных пальцев.
– Собирай вещи, - сказал он ледяным тоном, который я никогда от него не слышала. - И уходи. Сейчас же. Если ты появишься в радиусе километра от моего сына, я лично передам все эти отчеты куда следует. И тогда уж твой благодетель тебе не поможет.
Аня, всхлипывая, кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и, пошатываясь, побрела в свою комнату.
Когда дверь за ней закрылась, Макс обернулся ко мне. Его лицо было бледным, в глазах бушевала буря из боли, гнева и горького разочарования.
– Если честно я в шоке, Фим, - прошептал он, обнимая меня. - Прямо здесь, у нас под носом. Я пригрел змею…
Я прижалась к нему, слушая бешеный стук его сердца, и посмотрела в окно.
Внизу, на парковке, стояла та самая неприметная машина службы безопасности «Кронверка».
– Знаешь что? - тихо сказала я, и голос мой окреп. - Хватит. Пора заканчивать это все. Это уже не смешно.
Я достала свой телефон.
Пальцы сами набрали номер, выжженный в памяти.
– Алексей Саныч? Это Серафима. - Мой голос звучал ровно и холодно, без тени страха. - Завтра. В десять утра. В вашем офисе. Я приду. И Роман пусть будет. Пора поставить точку. В нашем... браке.
Я положила трубку и обернулась к Максу.
– Завтра, - сказала я, глядя ему прямо в глаза, - я стану свободной женщиной. А потом... потом мы начнем нашу жизнь. Настоящую. Без шпионов, без интриг. Только мы и наша… любовь.
Он взял мои руки в свои. Его ладони были теплыми и твердыми.
– Я пойду с тобой, - сказал он без тени сомнения. - Я не оставлю тебя одну с ними.
Я покачала головой, и в горле снова встал ком. Но на этот раз — от гордости и любви.
– Нет, Макс. Я должна закончить все сама.
– Ты и закончишь. Точнее, мы закончим. Я иду с тобой и точка. Не упрямься, Фим, этот вопрос мы решим вместе.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Милый, дальше я без тебя", Милана Лотос ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12 | Часть 13 | Часть 14 | Часть 15 | Часть 16 | Часть 17
Часть 18 - продолжение