Я рада, что вас тоже захватила эта история. Если честно, я сама до сих пор не верю, что герои сделают... в общем, они до чего-то точно дойдут. Не буду раскрывать раньше времени. Я бесконечно благодарна вам за донаты, лайки, комментарии и подписки. Оставайтесь со мной и дальше.
Поддержать канал денежкой 🫰
Глубокий, неровный вдох. Палец завис над кнопкой вызова. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из клетки груди, которую только что освободили. Слова Дарины звенели в ушах, складываясь в чудовищную, безупречно спланированную операцию под кодовым названием «Наследник», где я была мишенью, а мой муж – одним из главных исполнителей.
Я смотрела на номер в телефоне. «Обожаемый мой Ромка». Теперь это название казалось самым горьким и циничным посмешищем. Я стерла его, вписав простое и безличное – «бывший».
И нажала «Вызов».
Он ответил практически сразу, словно ждал. В его голосе не было ни ярости, ни угроз, только усталая, почти шепотная, ледяная горечь.
– Ну что, Фима? Нашла себе новое пристанище? Быстро ты, я оценил. Теперь звонишь, чтобы похвастаться?
Я не стала отвечать на укол. Мое молчание затянулось, и он его не выдержал.
– Ну? Я слушаю.
– Я знаю, Ром, – мой голос прозвучал странно спокойно, будто это говорил кто-то другой. – Я знаю всё. Про «план». Про ненастоящего наследника. Про то, как твой отец дергает за ниточки, а ты послушно пляшешь.
На той стороне повисла мертвая тишина.
Такую тишину я слышала лишь однажды – в тот страшный день, когда нам сообщили новость о крушении самолета. Тишину абсолютного, всепоглощающего шока. Кажется, я даже слышала, как застывает кровь в его жилах.
– Я не понимаю, о чем ты, – наконец выдавил он, но в его голосе не было ни капли убедительности. Только паника.
– Перестань, Роман. Дарина только что была у меня. Она всё рассказала. Ей стало страшно. Страшно от тебя и от твоего отца. Она не хочет быть пешкой в вашей больной игре.
Послышался резкий, сиплый выдох, а затем приглушенное, не предназначенное для меня ругательство. Он что-то уронил, телефон глухо стукнулся обо что-то.
– Эта... я ей…
– Ты ей ничего не сделаешь, – резко оборвала я. – Игра окончена. Ты проиграл. Ты и твой гениальный папочка.
Снова тишина, но теперь она была иной – тяжелой, густой, полной невысказанного. И сквозь эту тишину прорвалось что-то, чего я совсем не ожидала. Не оправдание. Не злость. А сломанный, надтреснутый шепот, полный такой безысходной боли, что я невольно сжала телефон сильнее.
– Она не должна была… Зачем она тебе всё это сказала?.. Теперь ты… ты никогда не поймешь.
– Не пойму чего, Ром? Не пойму, как можно было так цинично, так подло обманывать человека, который тебе верил? Который тебя любил? Ты прав. Не пойму.
– Не поймешь, что я не хотел этого! – его голос внезапно сорвался на крик, но это был не крик ярости, а крик отчаяния. – Отец… он давил на меня с самого начала! После… после того как мы потеряли…
Он замолчал, задохнулся.
Воздух с шипом выходил из его легких.
Я замерла, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холод. Он говорил о том, о чем мы молчали больше года. О чем старались не вспоминать, потому что это было равносильно тому, чтобы снова пережить ту боль.
– После авиакатастрофы, – тихо, почти беззвучно, закончил он. – После того как мы потеряли нашего сына.
В моих глазах помутнело.
Я снова увидела ту больничную палату. Белые стены. Гулкие шаги врачей. Его мертвенно-белое лицо. Руки, сжимающие мои так сильно, что кости трещали. И тишину.
Самую страшную тишину в мире – тишину, в которой нет детского плача.
– Отец сказал, что ты сломана, – голос Романа был призрачным, он говорил словно в бреду, изливая наружу то, что годами копилось внутри. – Что ты никогда не оправишься. Что ты не сможешь больше… что мы не сможем. А ему нужен наследник. Продолжение рода. Династии. Он сказал… он сказал, что я должен выбрать. Между тобой и… будущим семьи.
Я молчала, не в силах издать ни звука.
Сердце замерло.
– А я… я видел, как ты угасаешь. Каждый день. Ты уходила в себя, ты почти не смотрела на меня. Ты была как призрак. И я… я испугался. Я думал, он прав. Я думал, это единственный способ… сохранить хоть что-то. Сохранить тебя, но по-своему, отгородив от всего этого. А чтобы ты ушла без скандала, чтобы не пыталась бороться… нужен был повод. Веский. Такой, против которого ты была бы бессильна. Беременность другой женщины… Измена… Я ненавидел каждую секунду этого спектакля, Фима! Клянусь!
В его голосе послышались слезы.
Настоящие, неподдельные.
Я слышала, как он сглотнул ком в горле.
– А сегодня, когда ты ушла с тем… когда ты уехала… и сейчас, когда ты звонишь откуда-то… я понял, какую чудовищную ошибку совершил. Я пытался спасти нас, а уничтожил всё окончательно. Отец… он просто использовал мою боль, мой страх. Он воспользовался тем, что я был сломлен после нашей потери. И я… я такой глупый… я позволил ему.
Я медленно опустилась на стул у кухонного стола. Внутри не было ни злости, ни ненависти. Была только бесконечная, всепоглощающая жалость.
Жалость к нему.
К себе.
К нам обоим, сломленным одним горем, но так и не сумевшим найти друг в друге опору. Мы позволили этому горю разъесть нас изнутри, а хищному старику – воспользоваться этим.
– Ты не должен был слушать его, Ром, – прошептала я, и мой голос тоже дрогнул. – Мы должны были держаться вместе. Мы потеряли ребенка… Это должно было сделать нас сильнее, а не… не превратить в врагов.
– Я знаю, – его ответ был полон бездонного раскаяния. – Я знаю сейчас. Но тогда… я не видел выхода. Прости меня, Фим. Прости, хотя я не заслуживаю этого.
Я закрыла глаза, и по моим щекам покатились горячие слезы. Это были не слезы по нему, не слезы по браку. Это были слезы по тому мальчику, которого мы так и не смогли назвать своим сыном. По тому будущему, которое разбилось вместе с тем самолетом. И по нам – двум людям, которые слишком поздно поняли, что их настоящим врагом были не мы сами, а общее горе и воля безжалостного манипулятора.
– Мне жаль, Ром, – сказала я тихо. – Мне жаль, что всё так получилось. Но это не оправдывает тебя. Ты сделал свой выбор. А я сделала свой. Наша история… закончена.
– Фима, подожди… – в его голосе снова зазвучала паника. – Давай… давай попробуем всё исправить? Я порву с отцом! Я всё ему скажу! Мы…
– Нет, – мое слово прозвучало тихо, но с абсолютной, неоспоримой окончательностью. – Слишком поздно. Ты сломал что-то такое, что уже не починить. Прощай, Роман.
– Фима… - услышала, я перед тем, как положить трубку.
Телефон выскользнул из моих дрожащих пальцев и упал на стол. Я закрыла мокрое лицо ладонями и завыла.
Тишину в квартире нарушил звонок в дверь. Я вздрогнула, смахнула остатки слез с лица и пошла открывать, с опаской думая, что это мог бы быть снова кто-то нежеланный. Но в глазок я увидела Макса. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, с легкой, немного виноватой улыбкой.
Открыв дверь, я попыталась придать своему лицу нормальное выражение, но было понятно, что я плакала.
– Привет, – сказал он, внимательно глядя на меня. – Все в порядке?
– Да, просто… разбиралась с кое-чем, – уклончиво ответила я, пропуская его внутрь.
– Слушай, день такой хороший выдался. Не хочешь прогуляться? В парке недалеко от меня сейчас самое красивое время – листья желтеют, воздух свежий. Сидеть в четырех стенах после всего… не лучшая идея.
Мысль о том, чтобы выйти на улицу, под солнце, в мир, который продолжал жить, пока моя жизнь рушилась, показалась мне пугающей, но и притягательной.
– Знаешь, а почему бы и нет? – неожиданно для себя согласилась я. – Только дай минут пять, приведу себя в порядок.
– Конечно, я подожду, – кивнул Макс.
Через пятнадцать минут, уже в джинсах и свитере, с едва заметным слоем тонального крема, скрывшим следы слез, я была готова. Мы вышли из подъезда, и я уже ждала, что он поведет меня к своей машине, но Макс вместо этого остановился у небольшой, но ухоженной детской площадки прямо во дворе.
– Минутку, – сказал он и улыбнулся, глядя куда-то в сторону песочницы. А потом вдруг крикнул. - Степан!
К нам подбежал маленький мальчик со светлыми, чуть вьющимися волосами и огромными синими глазами. Он уверенно бросился к Максу, обхватив его ноги.
– Папа! Я слепил самый большой куличик.
Макс подхватил его на руки, легко подбросил вверх, вызвав счастливый визг, и посадил себе на плечи.
– Фим, знакомься, это мой главный командир и лучший друг – Степан. Степа, это тетя Серафима.
Мальчик внимательно и без тени стеснения посмотрел на меня своими лучистыми глазами.
– Здлавствуйте, – вежливо сказал он и тут же перевел взгляд на отца. – Пап, а мы пойдем гулять с ней?
– Да, сынок, пойдем все вместе в парк.
В моем сердце что-то кольнуло. Вид этого маленького, беззащитного человечка на могучих плечах Макса был одновременно трогательным и болезненным. Он так естественно держал сына, с такой нежностью.
Я закусила губу и подумала о том, что у меня мог быть… такой же… сын.
Но отбросив эту мысль подальше, я лишь улыбнулась голубоглазому ангелу.
– Здравствуй, Степа. А сколько тебе лет?
– Четыле, - мальчик показал четыре пальчика и я засмеялась. Какой же он был забавный.
Мы пошли по аллее, Степан болтал ногами на плечах у отца, показывая на голубей и проезжающие машины. Макс не отпускал его руку, даже когда тот пытался вырваться, чтобы побежать вперед.
– Извини, что не предупредил, – тихо сказал Макс, когда Степан ненадолго отвлекся на собаку. – Няня сегодня внезапно заболела, а оставлять его одного я не могу. Да и… честно говоря, хотел, чтобы ты его увидела.
– Он чудесный, – искренне сказала я. – Очень на тебя похож.
– Глаза – мамины, – мягко ответил Макс, и в его голосе промелькнула знакомая боль. – Иногда смотрю на него и вижу в них ее. Особенно когда он задумается.
Мы шли молча несколько минут, слушая щебет Степана.
– После ее ухода… – Макс начал говорить тише, чтобы мальчик не слышал, – мир перевернулся. Я не знал, как жить дальше. Не то что растить ребенка – самому встать с кровати было подвигом. Но он… он стал моим якорем. Его нужно было кормить, умывать, гулять с ним, читать сказки. Он не дал мне сломаться окончательно.
Я молча кивнула, понимая каждое слово.
Горе либо ломает, либо закаляет, и часто единственное, что не дает окончательно рассыпаться – ответственность за того, кто тебя беззаветно любит и нуждается в тебе.
– Сейчас уже легче, – продолжил он. – Мы справляемся. Я работаю удаленно, иногда в офисе. Пока он маленький, нанимаю няню на несколько часов в день. Но… – он сделал паузу, глядя на сына, который теперь увлеченно собирал яркие листья. – Но я понимаю, что ему нужна не просто няня. Ему нужна мама. Он еще слишком мал, чтобы осознать потерю, но он чувствует эту пустоту. Ищет женское внимание, ласку. Иногда подходит к воспитательнице в саду и просто обнимает ее… молча.
Макс остановился и посмотрел на меня прямо, его взгляд был серьезным и открытым.
– Я не ищу просто женщину, Фима. Я ищу… семью. Для него. Для нас. Человека, который сможет полюбить его, как своего. Женщину, которой я смогу доверять так же, как доверял Варе. Это сложно. И страшно. Потому что ошибка будет стоить слишком дорого – его психике, его сердцу.
Степан подбежал к нам и протянул мне пучок разноцветных листьев.
– Это вам! Листики.
Я взяла листья, и мои пальцы ненадолго коснулись его маленькой теплой ладошки.
– Спасибо тебе, Степа. Они очень красивые.
Он улыбнулся мне во всю свою беззубую улыбку и помчался дальше.
Я смотрела ему вслед, а потом перевела взгляд на Макса.
Он наблюдал за нами с тихой, неуверенной надеждой в глазах.
В тот момент что-то перевернулось внутри меня. Вся боль, все коварство и ложь, которые окружали меня в отношениях с Романом, отступили перед простой и страшной правдой в глазах этого мужчины. Он не играл. Он не искал развлечений. Он искал мать для своего сына. И он был готов к честности и ответственности с самого начала.
– Я не знаю, смогу ли я, – тихо сказала я, глядя на бегущего Степана. – У меня нет такого опыта. И мое собственное сердце еще… в синяках и ссадинах.
– Я никуда не тороплюсь, Фима, – так же тихо ответил Макс. – Я просто хотел, чтобы ты знала. Знала, с кем и с чем имеешь дело. Я не тот, кто может легко крутить романы. Моя жизнь – это он. И все, кто приходит в нее, должны это понимать. Я не играю в игры в любовь и отношения, все эти муси-пуси. Мне нужна женщина, которую я снова полюблю и мать для моего сына.
Он свистнул, и Степан послушно развернулся и побежал к нам.
– Все, командир, пора домой, обед и тихий час.
Мальчик заныл, но без особого энтузиазма, явно устав после долгой прогулки. А когда папа снова посадил Степу к себе на плечи, посмотрел на меня и спросил.
– А вы будете моей мамой?
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Милый, дальше я без тебя", Милана Лотос ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8
Часть 9 - продолжение