Амелия
— Вы снова задерживаетесь на работе? — спрашивает Евгений, войдя в мой кабинет после короткого стука и моего недовольного «Войдите».
— Это проблема? — отрываю глаза от документов. — Устали засиживаться? Уверена, бланк на увольнение у вас сохранён в компьютере. Просто внесите свои данные и принесите мне распечатанный лист — я не задумываясь его подпишу. И не заставлю отрабатывать три недели.
— Я… — помощник теряется и, сцепив руки за спиной, выдыхает. — Простите, я не это имел в виду.
— Хорошо. Тогда не мешайте мне работать. Если вы справились со своими обязанностями на данный момент, я вас не задерживаю.
Он кивает и хватается за ручку.
— До свидания, Амелия Викторовна.
— До свидания.
Как только за ним закрывается дверь, я откидываюсь на спинку кресла и вздыхаю. У меня спина просто воет. Я работаю с раннего утра до позднего вечера всю эту неделю. Я даже не ухожу на обед, а заказываю еду в офис.
Мне просто нужно было отвлечься, и работа идеально в этом помогла. Но всё дело в том, что стоит мне отвлечься — я начинаю злиться и… думать не о том, о чём следовало бы.
Этот разговор с проклятой Аллой выбил меня из колеи так сильно, что мне потребовались день и ночь, чтобы прийти в себя.
Я хотела бы встретить её снова и… высказать всё, что пришло на ум, стоило мне начать правильно размышлять. Но я знаю, что она улетела. Это был прощальный разговор. И хочется спросить: зачем говорить со мной? Иди и разговаривай со своим неудачником-мужем, а не со мной.
Уперевшись локтями в стол, я поднимаю ладони и опускаю на них лицо, громко застонав от собственной глупости.
Как я могла подумать, что это любовь? Как? Он павлин. Негодяй и изменщик. А я растекалась лужицей в надежде на кроху его внимания.
Я так сильно ненавижу его, что это перекрывает даже презрение к себе и своей слабости, которую я позволила проявить.
Дверь неожиданно открывается с громким хлопком, отчего я подпрыгиваю. Я готова вырвать руки и ноги этому идиоту, кто посмел так сделать, — но сталкиваюсь с глазами молочно-голубого цвета.
— Господи, кто это явился? Негодяй Сергеевич. Чем обязана?
— Ты змея, — тычет в мою сторону пальцем и рычит так, что его лицо краснеет.
От красивого мужчины, который сводил с ума, не осталось и следа. Передо мной просто мелкий мужчинка.
— Окей. А теперь пошёл вон и научись стучать.
— Это всё ты… Что ты ей наговорила?
— Я начинаю верить в мужской ПМС. Пошёл вон, я сказала.
— Я тебя уничтожу, — он надвигается на меня, и всё моё нутро вопит об угрозе.
Я подпрыгиваю на ноги и обегаю стол, но я слишком медлительна, и Глазунов ловит меня, сделав рывок в обратную сторону.
Он хватает меня за шею и толкает к дивану.
— Ты была просто девкой, а возомнила себя неизвестно кем, — я падаю на спину, наполовину распластавшись на полу, отчего спине становится больно.
— Господи… — стону, ощутив дрожь в ногах и выступившие слёзы на глазах. — Ты что творишь?
Тянусь рукой к пояснице, когда вижу вторую пару ног и падающего от удара Глазунова. Мои глаза поднимаются вверх, и я сталкиваюсь взглядом с… папой.
— Пошёл вон, — рычит он, садясь передо мной на корточки. — Считай, что контракт расторгнут. Жди в гости моего юриста и готовься к судебному процессу.
Я с трудом дышу, потому что он увидел меня в таком состоянии, но я действительно рада, что сейчас передо мной именно он.
— Пап…
Глазунов исчезает из кабинета, и мы остаёмся с папой наедине.
— Как ты? Встать можешь? — его руки мягко обхватывают мои плечи.
Я киваю, но на самом деле начинаю рыдать
— Прости меня, пожалуйста.
Я вспоминаю себя сопливой девчонкой, когда прибегала к нему и ревела из-за всякого пустяка, пока он успокаивал меня, прижав к отцовской груди.
Потом я становилась всё старше, беря с него пример, и перестала плакать. Совсем. Казалось, что это унижает. Чувства было необходимо прятать.
Но вот она я — валяюсь на полу своего кабинета и плачу на руках у отца.
— Это ты прости, дочка. Прости… я был слишком суров и… Я ужасно скучал по тебе.
От его слов мне становится ещё хуже, и я перехожу на второй уровень.
***
— Растяжение, — отец поднимает брови и садится на кровать, где я пролежала несколько часов до приезда врача.
Он вышел из этой комнаты пять минут назад, и папа вернулся сразу же, как провёл его к двери.
— Да уж, — отпиваю ещё немного воды, которую он поставил на тумбу, как привёл меня в квартиру.
Я опускаю голову и не могу посмотреть в его глаза. Мне стыдно.
— Ты действительно расторгнешь контракт из-за меня?
— Не из-за тебя, — голос отца внезапно становится враждебным и злым. — Из-за того, что этот… человек посмел тронуть мою дочь.
— Я его не защищаю, но…
— Никаких «но», Амелия, — папа резко встаёт и отходит дальше. — Это решённый вопрос.
— И что же нам делать?
— Он не единственный претендент на владение офисом в этом районе. Ты не представляешь, скольким я отказал, прежде чем принять решение. Тот конкурс был обычным фарсом.
— Ясно.
Он ненадолго замолкает, прежде чем снова заговорить.
— Как только закончится ремонт, ты поедешь в Новосибирск, как я и говорил.
Даже не пытаюсь спорить и просто киваю.
— Это не наказание, Амелия. Это решение, и оно справедливое. Проект там хороший, — его тон безапелляционный, хотя я и не пытаюсь возражать.
— Верю.
— Отдохни. Скоро прилетит мама.
— Ты сказал ей?
— Она тебе нужна, — он поджимает губы. — Я пока что займусь решением бизнес-вопросов.
— Спасибо, пап.
— Я верю в тебя, Лия. И люблю.
— Спасибо, — по щекам снова катятся слёзы, когда я спускаюсь ниже и накрываюсь одеялом с головой.
Когда я проснулась в следующий раз, по моим вискам и голове словно ласковая волна скользила мамина ладонь.
Это была она. Я это знала заранее. И потому, прежде чем открыть глаза, улыбнулась.
— Я так по тебе скучала, — сонно бормочу, голос от сна все еще хриплый, и наощупь нахожу ее силуэт рукой, чтобы обнять. Вдохнуть ее аромат и поверить, что это не сон.
Она лежала рядом со мной на боку. Как в те дни далекого детства.
— И я скучала по тебе, дочка.
Голос ее дрогнул, и в этом трепете я услышала все — боль, тревогу, и ту самую любовь, которую ничем не убить. Материнскую.
— Прости меня, мам, — начинаю с главных слов, которые даже выдавливать не пришлось. Они просто сорвались как нечто совершенно правильное, как крик души, как признание, которое больше нельзя было держать в себе.
— Все, чего я тебе желала когда-либо — это счастье.
— Знаю, — шепчу, придвинувшись к ней ближе и обнимаю ее крепче, уткнувшись лицом в живот. — Спасибо, что приехала.
— Виктор сказал, что у тебя растяжение.
— Ерунда.
— Нет, Лия, — она касается моего подбородка пальцами мягко, но твердо и поднимает голову, чтобы я посмотрела ей в глаза. — Это не ерунда.
Она права. И я это понимаю. Все могло закончиться гораздо хуже.
— Я действительно совершила ошибку, — мой голос дрогнул. — Такова расплата, да.
— Амелия, женщина не должна расплачиваться за что-то подобным образом. Это неверный вывод.
Она замолчала, будто подбирая слова, но я знала — она не осуждает. Она страдает из-за того, что ее ребенку сделали больно.
— Все дело в том, что ты пыталась занять чужое место. Ты никогда так не делала. И никогда не вела нечестный бой. Как так вышло, что ты потерялась в самоуверенности и высокомерии.
Ее глаза блестели — не от слез, а от того, что она не понимала.
— Лия... я не узнала тебя и твои суждения в том разговоре. Я не могла поверить, что передо мной действительно ты, — теперь в ее глаза закралась печаль.
Я перекатываюсь на спину, потому что смотреть в ее глаза становится сложно, тем более когда я хочу сказать ей то, что... и в мыслях озвучить страшно.
— Когда я стала ревновать и завидовать его жене, я поняла, что хочу быть эгоисткой, но с мужчиной, который только мой. Я... ощутила одиночество и пришла к нему. А он...
Я зажмурилась, вспоминая тот момент.
— Это было словно кто-то включил свет, и я стала видеть.
— Ох, — мама вздыхает и гладит по плечу, пока я позволяю слезам исчезать в волосах.
— В том свете я была не такой, какой видела себя раньше, и это меня напугало. Думала, это пройдет. Что это всего лишь эмоции. Но... это так и не ушло.
— Я не скажу этому мужчине спасибо, — мамин голос стал тверже, но в нем не было злости. — Но благодаря ему я сейчас слышу тебя.
Мама снова притягивает меня ближе и успокаивающе гладит по спине.
— Мы со всем разберемся. Всему свое время, сейчас сосредоточься на себе, работе. Я всегда на расстоянии телефонного звонка.
Ее слова ударили прямо в сердце.
Стыд.
Жгучий, невыносимый.
То, что я подумала тогда, наговорила в отношении мамы и папы...
— Прости, что огорчила тебя и папу.
— Амелия.
Она отодвигается и смотрит прямо в глаза.
— Ты наша дочь, и наша любовь не меняется в зависимости от ситуации. Ты должна быть собой, но также должна иметь уважение к самой себе, знать себе цену.
Ее глаза горели.
— Ты удивительная женщина, сильная, целеустремленная и умная. Ты достойна самого лучшего. Это то, что я тебе всегда говорила.
Каждое слово врезается в сознание и запечатлевается там.
— Но есть границы, нормы морали. Переступая их, ты обесцениваешь все то, чем ты являешься.
Она замолкает, и в этой тишине вся правда.
— Я не хочу, чтобы ты шла по тому порочному пути.
Мы лежим в обнимку в тишине еще очень долго. И мне так не хочется шевелиться или отпускать ее. Но дверь в мою комнату приоткрывается, и тяжелые шаги дают понять, что это папа.
— Как тут мои женщины?
Голос отца разливается по комнате как солнечный свет, объединяясь с маминым сиянием. Теплая рука ложится поверх маминой на моем плече — тяжелая, надежная, пальцы слегка касаются моей кожи, будто передавая через это прикосновение всю свою любовь, все свое спокойствие.
— Давайте поужинаем? Елена приготовила вкуснейший ужин.
Его голос необычайно бодр. Мне и самой надоела эта хандра. Многое из того, что сейчас происходит, нетипично для нас всех, хотя мы всегда были крепкой и надежной семьей, поддержкой друг для друга. Просто... наверное, это я изменила в какой-то момент свое отношение, забылась. Ушла с головой в свое "я".
— Хорошо. Но мне сначала нужно привести себя в порядок, — бормочу, буквально ощущая, как мои глаза опухли от слез и сна вне времени.
Родители поднимаются с кровати и быстро уходят, а я иду в ванную.
Зеркало встречает меня усталым отражением: бледное лицо, красные глаза, растрепанные волосы. Я морщусь, провожу пальцами по щекам, будто стирая следы всего, что произошло. Будто этого будет достаточно. Вода холодная, освежающая, она смывает остатки сна, очищает, возвращает к жизни. Я не позволю этому заставить меня потерять себя. Ни за что.
Надев удобные спортивные штаны и кофту оверсайз, я выхожу в гостиную и наблюдаю за тем, как папа расставляет тарелки на журнальном столике.
— А это что? — удивленно спрашиваю, потому что он никогда не позволял нам есть где-то вне кухни и столовой. Никогда.
— Бунт, — подмигивает и уходит за очередной партией тарелок.
Мама идет за ним по пятам и смеется.
— Можешь поверить? — она качает головой и, светясь мягким сиянием, ставит тарелки на столик.
— Нет. Может, я еще сплю?
Я им так благодарна за все это. За внимание, прощение и попытку сказать без слов: "Все будет хорошо".
Елена выглядывает и дает понять, что ей нужно со мной поговорить.
— Да? — останавливаюсь напротив нее и вижу, как она переминается с ноги на ногу. — Елена?
— Моя дочь... Я помню, что вы...
— Она в порядке?
— У нее температура. Возможно, это всего лишь зуб...
— Просто иди к своему ребенку и не переживай ни о чем, — отвечаю ей с улыбкой и встречаю ее удивленный взгляд.
— Надо же, кто-то вас подменил?
— Тебе лучше сделать, как я сказала, иначе я найду для тебя работу, — бросаю, но без злости, почти шутя, и сама не ожидаю, что мой голос звучит так спокойно, добро.
— Поняла. Считайте, что меня уже нет.
Она удаляется со смешком, а я сама... Почему-то тоже улыбаюсь.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Любовница", Лила Каттен ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12 | Часть 13 | Часть 14 | Часть 15 | Часть 16 | Часть 17 | Часть 18
Часть 19 - продолжение