Отстранившись от меня, Артур указывает на дверь.
— Давай войдем, — предлагает, оглядываясь по сторонам, как вор.
Кивнув, я отпираю замок и вхожу первой, не потрудившись обернуться и посмотреть на него.
В моей голове такой бардак, что я, передвигая ноги, иду вперёд. Мужчина, который стоит позади меня, не способен дать мне то, чего я хочу. И меня пробирает жуткая злость. На него… на себя.
Я устала.
В голове вспыхнули, как красные огни, слова отца: «…разрушу это не я, а ты сама».
Мне не нужно было задаваться вопросом, был ли он прав. Я ответ знала заранее.
Теперь я всё пыталась понять: как я допустила всё это? Как?
Собранная и всегда целеустремлённая… как я до этого дошла?
На мою талию легли мужские руки, и дрожь сотрясла тело.
— Вижу, ты скучала по мне, — его игривый тон раздражал.
Сегодня всё раздражало.
Резко развернувшись, проливаю немного вина. И эти несколько капель, падая на светлый пол, будто капли крови, разбиваются об него.
Поднимаю глаза и смотрю на Артура, прищурившись.
— А ты? — задаю ответный вопрос, но без игр и прочего.
— Я? — ухмылка растекается по его лицу.
Горячие руки двигаются по моим изгибам. Но разум… сегодня он молчит и даже противоречит его прикосновениям. Сегодня я ищу другого.
— Ты. Скучал? — задаю конкретный вопрос.
— Весь день думал о...всяком, — его губы резко приблизились к моим, но я увернулась.
— Ты издеваешься?
Я подняла руку и оттолкнула его, крепче ухватившись за ножку бокала. Затем, снова развернувшись, упёрлась бёдрами в столешницу.
— Чего?
— Того.
— Ты опять завела эту игру?
Я развернулась, чтобы видеть его лицо.
— Ты не можешь просто обнять? Ты не можешь спросить, как мои дела? Ты… ты хоть что-то… Господи.
Артур смотрел долго. И, наверное, когда до него действительно дошло, сделал пару шагов назад, чтобы облокотиться спиной на стену.
— Ты что, моя жена?
— Ещё не хватало, — я фыркнула и отпила вина.
— Верно. Ты моя любовница. Я могу и буду обнимать Аллу, спрашивать, как её дела, и вести с ней разговоры о чём угодно: детях, погоде, родителях и планах на завтра. А ты… — он усмехнулся так, будто я смотрела на незнакомца, — мы просто спим. Ты никто, Амелия.
Горло сжалось, и я не могла дышать.
Я была выбита из колеи.
Я была… опустошена больше обычного, и одиночества внезапно стало ещё больше. Словно я брела по тёмному коридору тридцать четыре года и по-прежнему никого не встретила. А говорила со мной пустота и придуманная жизнь.
— Что ты делаешь? — Артур не успокаивался, а я уже не могла.
— Уходи… — с трудом проговорила я.
— Опомнись! — он ударил по стене. — Ты сама вешала правила поведения по всей квартире…
— Проваливай, я сказала, — неожиданно мой голос прозвучал, как раньше, строго и громко. — Вон… И на этот раз не приходи. Иначе я разорву контракт и превращу твою семейную идиллию в кошмар.
— Не смей… — он зашипел, ступая ко мне.
— Сделаешь ещё шаг, и я посмею. Пошёл вон.
Не знаю, как мне удалось смотреть на него свысока и с омерзением… потому что сейчас я была унижена и растоптана. И я ни разу в жизни такого не ощущала. Никакой гордости… ничего, кроме боли и желания исчезнуть.
Артур схлестнулся со мной своим всё ещё не дающим покоя взглядом и, развернув широкие плечи, ушёл, больше ничего не сказав.
Дверь хлопнула сильнее обычного, и я выпустила бокал из рук, позволяя ему разбиться вдребезги, окрасив мои ноги и пол в бордовый цвет.
Дура! Вот кем я была всё это время.
Я играла не с ним, а с собой.
Слёзы поражения выступили и пролились сильнее обычного.
Мне было больно… мне действительно было больно.
Я хотела, чтобы всё получилось иначе, и, в итоге, обманывая саму себя, придумала так много лжи. Не видела того, что должна была заметить, и отказывалась принимать настоящее.
Я ждала его каждый раз, зная, что он с женой. Корректировала время для встречи и неслась, оставив работу. Слушала, как он говорит с ней и признаётся в любви. Шепчет, что мечтает скорее увидеть.
Казалось, я слышала, как вместе с бокалом упала на пол и моя гордость, уверенность в себе, разлетевшись на куски, а за спиной стояла жена Валерия и смеялась над моим поражением.
— Радуйся, гадина… — пробормотала я, садясь на пол и отбрасывая осколки ногами.
Я подтянула колени и, облокотившись на них своими предплечьями, положила голову.
Меня разбудил стук в дверь. После сцены на кухне, самобичевания и долгих минут жалости к самой себе, я с трудом дошла до спальни и уснула, не раздеваясь и не смывая с себя вино.
— Нет меня, — кричу и отворачиваюсь.
Но дверь распахнулась.
— Я тебя уволю, — мое лицо было придавлено подушкой, которой я пыталась закрыться от настойчивой занозы, идущей в моём направлении.
Затем подушка исчезла.
— Ну чего? У меня выходной.
— Вы в порядке? Я нашла ваше вино на полу.
— А гордости там не завалялось? Или моего самоуважения? Обронила, кажется.
Лена не ответила, но сказала кое-что другое.
— Вы отвратительный человек, Амелия, — донеслось, как топором по шее, и я повернулась.
— Так ты и правда решила уволиться?
— Вы даже хуже сотрудников налоговой, которые вечно смотрят и говорят так, будто все им что-то должны, — неспешно продолжила она.
— Считай, что я подписала твоё заявление, — отвечаю, с трудом дыша.
Я не знаю, почему её слова так сильно меня сейчас держат в крепких когтях.
— Я могла послать вас в первый день и никогда не вернуться. Найти работу в доме, где если не уважали бы меня, то хотя бы делали вид, что меня нет.
Должно было последовать проклятое «НО».
Я смотрела на неё, а она на меня. Что она скажет? Что ей стало меня жалко? Бедная богатенькая девочка, которой нужна подруга?
— Тогда что ты здесь делаешь? — не выдержав, задаю вопрос.
— Понятия не имею, — она вздыхает, будто на её плечи легла вселенская тяжесть. — Но вам лучше прийти в себя. Вы мне нравитесь змеей больше, чем слезливой девчонкой.
— Ты определённо напрашиваешься на выговор.
— Ага, — смеясь, она поднимается и уходит, а я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок.
Папа в меня не верит. Мама разочарована. Даже я самой себе противна. И всё из-за любви?
Вот почему эта гадость не должна появляться в жизни. Она делает нас слабыми и уязвимыми.
Быстро встав, я спешу в ванную, потому что становится тошно от самой себя. Смыв с тела вчерашний вечер, облачаюсь в халат и, войдя в комнату, сажусь перед зеркалом.
Стук в дверь отвлекает от тоника, которым я пыталась очистить лицо.
— Мы не подруги, Елена.
— Я в курсе. К тому же вы меня уволили, помните?
С улыбкой прошу её войти.
— К вам пришли.
— Можешь послать его куда подальше. Вызови охрану и…
— Это женщина.
— Мама?
— Нет. Я сомневаюсь.
— Кто?
— Назвалась Аллой.
— Господи. Только не это, — вздохнув, я закрываю лицо руками и говорю громче, чем следовало. — Передай гостье, что у меня аллергия на людей с фамилией «Глазуновы».
Елена поджимает губы и смотрит на меня в зеркале.
— Что? Я сейчас приду.
Она кивает и выходит, а я заканчиваю с тоником и, затянув туже халат, иду в гостиную.
Алла стоит у стеллажа с книгами и разной мелочью, и когда я оказываюсь с ней в одной комнате, переводит взгляд на меня.
То, как она смотрит… это говорит лишь о том, что она знает всё.
Тем лучше, потому что я устала притворяться, и пора перестать быть «никем».
— Надеюсь, обойдёмся без анафилактического шока? — она вздёрнула бровь, припомнив мои слова, что я адресовала ей из спальни об аллергии на их семейку.
— Отёк Квинке подойдёт? — отвечаю, пристально глядя на эту странную женщину.
Чего ей надо?
Мы прошли к мягкой мебели одновременно.
— Прошу, — указываю на кресло, куда она тут же садится.
Я располагаюсь на диване, стоящем напротив, и смотрю на неё, не отрывая глаз.
— Лена, кофе, — она стоит у входа на кухню и, кивнув, скрывается за поворотом. — Ты будешь? Потому что я только проснулась, и мне необходим кофеин.
— Да, пожалуйста.
— Два, — кричу вдогонку и молча жду, пока она раскроет причину визита.
Алла внезапно отводит взгляд и медленно осматривает пространство. Но такое чувство, что не для того, чтобы действительно увидеть картину на стене или оценить вид из окна.
Я же слежу за ней. И когда она делает вдох, приоткрывает губы, я знаю, что была права.
— Собственная горничная, квартира. Уверена, у тебя есть ещё и водитель. Так много того, что у тебя есть «своего».
«Оу, какое интересное умозаключение», — отмечаю, растягивая губы в улыбке.
— Могу показать коллекцию обуви, сумочек, собственную машину, на которой езжу сама, если не с водителем. Ты права, у меня много «своего». Есть то, что принадлежит мне. Есть то, что я имею. Горничная — наёмная рабочая. Как и водитель. Квартира — корпоративная, так скажем. Я могу — я позволяю. Я могу даже не рожать, чтобы у меня появился ребёнок, если бы хотела этого.
— Да, очень много, — она слегка кивает, соглашаясь. — Так почему же нет мужчины? Своего.
Мне нравится тот факт, что она не пытается юлить.
— Дело желания, Алла. Дело выбора.
— Но если берёшь чужое, значит, подсознательно желаешь.
— Желаю, да. Но эта игра для двоих. Необходимо желание обоих.
— Забавно, что ты считаешь игрой то, что многие называют «разбитой семьёй».
— С моей семьёй всё в порядке. Я ничего не разбивала.
— У тебя интересный защитный механизм.
— Не припомню, чтобы мне приходилось защищаться. Даже сейчас.
Лена входит в гостиную и ставит перед нами по чашке кофе. Мы обе её благодарим и остаёмся наедине.
— Не пойми меня неправильно, но я не приглашала тебя. Мы не подруги. И я точно не твой психотерапевт. Назови причину, по которой мы сегодня встретились?
Она не колеблется и говорит сразу:
— Я знаю, что Артур изменяет мне. В этот раз с тобой.
Я задумчиво киваю головой и тянусь за своей чашкой, пропуская через себя часть фразы «в этот раз». Почему? Не знаю.
— Так, ты пришла за ответами?
Алла на секунду замирает со своей чашкой, поднесённой к губам, прежде чем ответить.
— Нет. Мне не нужны ответы, — керамическая посуда опускается на блюдце со звоном. — Я не задаю вопросов.
— Так, зачем же ты здесь? Если ты хочешь напомнить мне о том, на каких мы с тобой позициях находимся, то поверь, я в курсе.
Она хмурится, затем черты её лица расслабляются.
— Я не знала, зачем иду к тебе.
Очень откровенно с её стороны.
Я не перебиваю. Я жду, что она скажет дальше. Но размышляю.
Она знает об изменах и остаётся с ним? Её фраза: «В этот раз с тобой» — чётко дала понять. Наверное, она просто такая же, как жена Валерия — бегает по отелям и устраивает разборки с любовницами.
Унизительно. Я думала, что Алла другая.
— Импровизирую, — хмыкает она.
— Не тороплю, но долго сидеть тут не стану.
Не знаю, почему говорю ей это.
Но когда мы сталкиваемся с ней взглядом, что-то… в её глазах отражается во мне. Или это происходит наоборот. В её взгляде появляется боль и проникает в меня, будто мы на переливании крови. С меня слетают все щиты, и я теряюсь, оставшись обнажённой.
— Ты влюбилась в него, — внезапно произносит она.
— Господи, не превращай это в…
— Я понимаю твой протест, — она перебивает меня, когда я хочу сказать, что это бред. — Можешь не продолжать.
— Алла, не пытайся поставить меня на своё место. Ты должна говорить с человеком, который ответственен за то, что в вашей жизни появились третьи лица. Даю подсказку: этот человек не я. У меня нет перед тобой обязательств или перед кем-то другим.
— Думаешь, я этого не знаю? — она горько улыбается. — Думаешь, я буду сваливать всё на тебя, а не на мужа? Твоя совесть меня не касается, Амелия. Есть она у тебя или нет, меня не волнует. И я не буду даже пытаться её расшевелить. Это унизительно, но я себя униженной именно тобой не чувствую. Как и другими его любовницами.
Отбросив мою жалость, я злюсь.
— Попробуй говорить со мной вежливо, несмотря на то, кто я и кто ты. Ты пришла ко мне домой. И значит, тебе что-то нужно. Мне плевать что. И плевать на причины. Нужен разбор полётов? Устрой очную ставку, и будь уверена, я не буду той, кто станет увиливать и отнекиваться от правды. В противном случае, дверь не заперта — просто потяни на себя.
Она молчит. И напряжение внезапно возрастает.
— Сейчас я могу сказать, зачем пришла.
Я вскидываю вверх брови, как бы говоря: «Удиви меня».
— Хотела сказать спасибо.
— Да неужели?
— Я подозревала своего мужа в изменах. Моего идеального мужчину. Представляешь, каково это — знать, насколько он замечательный и подлый одновременно. А потом он неожиданно сам даёт мне ответ на мои подозрения, и я должна поблагодарить за это именно тебя. Он потерял чувство меры, такта и страха, когда приходил к тебе, оставляя меня.
— Мне необходимо ответить «Не за что»?
— Я вела это к тому, что, если бы не ты, я была бы ещё более унижена им. Потому что унижает жену не любовница, а муж.
Она встаёт и направляется к двери. А я не знаю, как себя ощущать. Не понимаю чувства, которое сейчас внутри меня бушует.
— Если ты его всё ещё желаешь, то думаю, скоро он, итак, к тебе придёт.
— Не желаю, — резко встаю и поворачиваюсь к ней, испытывая ярость. — И не смей мне его пихать, будто я на блошином рынке.
— Странно, что тебя это задевает сейчас. Ты не кажешься мне брезгливой, — она быстро продолжает, потому что я хочу заорать от её слов. Она меня раздражает. — Прощай, Амелия. Я рада, что больше не нужно притворяться. Мне подобное не присуще, только мужу.
Дверь хлопнула так громко, что я вздрогнула. А потом чашка с недопитым кофе полетела в стену.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Любовница", Лила Каттен ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12 | Часть 13 | Часть 14 | Часть 15 | Часть 16
Часть 17 - продолжение