— Ключи от своей квартиры положи на стол, они теперь нужнее твоему брату, — заявила мать, даже не предложив чаю.
Фраза повисла в воздухе, тяжелая и липкая, как запах корвалола, которым вечно пропитана эта кухня. Я застыла с расстегнутой молнией на сапоге. В прихожей тикали старые часы с маятником — так-так, так-так — отсчитывая секунды моего молчания.
Я ведь ехала через весь город с пакетами. В одном — её любимый зефир из «ВкусВилла», в другом — дорогие лекарства для суставов, которые она просила неделю назад. Спина ныла после квартального отчета. Глаза резало от цифр. Я хотела просто сесть на ту самую табуретку, где сидела школьницей, и услышать: «Леночка, устала? Давай борща налью».
А вместо этого — ультиматум.
Я медленно выпрямилась. Пакет с продуктами врезался ручками в ладонь.
— Здравствуй, мама, — сказала я тихо, проходя в кухню и ставя пакеты на пол. — Ты, наверное, шутишь?
Галина Петровна сидела за столом, неестественно прямая, поджав губы. Перед ней лежала вязаная салфетка — та самая, которую я связала ей крючком лет пять назад. Теперь она казалась мне плахой.
— Какие шутки, Лена? Вите жить негде. У него сложная ситуация. А у тебя квартира на Ленина пустует. Ты её сдаешь чужим людям, а родной брат по съемным углам мыкается.
— Мам, я её сдаю не от хорошей жизни. Это моя ипотека, которую я закрыла кровью и потом. Это моя прибавка к пенсии, — я старалась говорить спокойно, включая свой «рабочий» голос главбуха. Без эмоций. Только факты.
— Пенсия... — фыркнула мать, глядя на меня с нескрываемым разочарованием. — Ты о деньгах, а я о семье. Витю выгнали. Жена эта его, стерва крашеная, подала на развод и выставила вещи. Ему идти некуда. Ключи, Лена.
Я сунула руку в карман пальто. Связка холодила пальцы. Металл был ледяным, но меня вдруг обдало жаром. Это были ключи не просто от квартиры. Это были ключи от моей свободы. От того единственного куска пространства, который никто не мог у меня отобрать. До этой минуты.
Часть 1. Дебет и кредит семейных чувств
Я села напротив неё, не снимая пальто. В квартире было душно, батареи жарили на полную, но меня бил озноб.
— Мама, давай по порядку. Вите сорок восемь лет. Это его третий брак. И третий раз его выгоняют. Ты не думала, почему?
— Потому что бабы ему попадаются алчные! — отрезала она, стукнув сухой ладошкой по столу. — А он у нас душа-человек, добрый, доверчивый. Его обманули с бизнесом, подставили партнеры...
— Партнеры? — я горько усмехнулась. — Это те, с которыми он пытался майнить криптовалюту в гараже? Или те, с которыми он открывал ларьки с шаурмой, не оформив ИП?
Я знала «бизнес-историю» брата наизусть. Я была тем человеком, который десять лет назад закрывал его долги перед банком, чтобы коллекторы не сожгли маме дачу. Я была тем, кто оплачивал ему стоматолога, когда ему выбили зубы за карточный долг.
— Не смей язвить, — голос матери стал ледяным. — Тебе легко говорить. Ты сильная, ты пробивная. У тебя должность, зарплата. А Витенька — он творческий, ранимый. Ему поддержка нужна, а не твои бухгалтерские счеты.
— Мам, моя «сила» — это две работы и отсутствие отпуска три года подряд. А его «ранимость» — это лень и инфантилизм.
— Ты стала жестокой, Лена. Деньги тебя испортили.
«Деньги испортили». Классика. Я посмотрела на старый гарнитур, на потертый линолеум. Я предлагала сделать здесь ремонт год назад. Мама отказалась: «Не надо тратиться, лучше Вите помоги машину починить».
— Квартиранты съезжают через три дня, — продолжила она, будто не слышала моих возражений. — Я уже сказала Вите, чтобы он вещи собирал. Он заедет в субботу.
— Ты... сказала? — у меня перехватило дыхание. — Ты распорядилась моей собственностью, не спросив меня?
— А что спрашивать? У тебя есть где жить. А это — излишки. В семье должно быть поровну. У кого густо, тот делится с тем, у кого пусто.
В её глазах я не видела ни капли сомнения. В её бухгалтерии дебет с кредитом сходился идеально: я — ресурс, Виктор — потребитель. И это называлось «любовь».
Часть 2. Тень золотого мальчика
Я вспомнила детство. Виктор всегда был «солнышком». Если он разбивал вазу — это было «на счастье». Если я получала четверку — это было «позорище, мать расстроила».
Я помню, как в девятом классе мне не купили зимние сапоги, потому что Вите нужна была гитара. Он поиграл на ней две недели и забросил. А я ходила в осенних ботинках, подкладывая газеты, чтобы не мерзли пальцы.
— Мам, ты помнишь, сколько сил я вложила в эту «однушку»? — спросила я, чувствуя, как дрожит голос. — Я пять лет не ездила на море. Я ходила в одном пуховике. Я брала подработки по выходным, сводила балансы для пяти фирм, пока глаза не вытекали.
— И что? — она пожала плечами. — Зато теперь у тебя есть актив. Вот и пусти его в дело. Помоги брату встать на ноги. Ему только перекантоваться, полгодика, пока работу найдет.
— Полгодика? Мам, он у второй жены жил «временно» три года. Он нигде не работает дольше месяца. Он превратит мою квартиру в хлев.
— Как ты можешь так говорить о родном брате! — она схватилась за сердце. Театрально, но действенно. — Ох, Лена... Доведешь ты меня. Давление скачет...
Я знала этот прием. Манипуляция болезнью. Раньше я сразу бежала за тонометром, капала валерьянку, соглашалась на всё. Но сегодня внутри меня что-то щёлкнуло. Словно в сложном годовом отчете наконец-то нашлась ошибка, из-за которой всё не сходилось годами.
Ошибкой была моя покорность.
Часть 3. Незваный гость
Дверной звонок прозвенел резко, требовательно. У мамы вздрогнули плечи, но лицо сразу просветлело.
— Это Витенька. Открой, у меня ноги не ходят.
Я пошла в прихожую. Ноги были ватными. Я знала, что сейчас увижу.
На пороге стоял Виктор. Располневший, с одутловатым лицом, в кожаной куртке, которая была модной лет десять назад. От него пахло дешевым табаком и несвежестью.
— О, Ленка! — он широко улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Привет, сеструха. Мать сказала, ты ключи привезла? Красава. А то я с баулами в тачке, задолбался.
Он не спросил, как у меня дела. Не поздоровался толком. Он сразу перешел к активу.
— Привет, Витя, — я не отошла, перегораживая проход. — А ты чего такой быстрый?
— В смысле? — он нахмурился. — Мать сказала, вопрос решен. Я заезжаю, делаю там берлогу холостяка, всё такое. Слышь, а там стиралка нормальная? А то у моей бывшей вечно ломалась. И это, интернет там какой? Мне для танков надо скорость нормальную.
Он уже жил там. В своей голове он уже расставил мебель, подключил компьютер и открыл пиво. Моё присутствие было лишь технической необходимостью — передать кусок металла.
Я пропустила его на кухню. Он плюхнулся на стул, который жалобно скрипнул.
— Мам, есть че пожрать? С утра маковой росинки не было.
Галина Петровна тут же засуетилась, забыв про «больные ноги».
— Конечно, сынок, сейчас котлетки подогрею. Лен, достань огурчики из холодильника.
Я стояла у окна и смотрела на них. Идиллия. Мать кормит птенца. Птенцу полтинник, у него лысина и пивной живот, но для неё он всё тот же малыш. А я? Я — обслуживающий персонал. «Лен, достань огурчики». «Лен, дай денег». «Лен, дай квартиру».
Часть 4. Скрытые транзакции
Виктор жевал котлету, громко чавкая, и рассказывал о своих грандиозных планах.
— Короче, Лен, тема есть верная. Сейчас вложиться надо в перепродажу запчастей для китайцев. Рынок пустой, спрос бешеный. Мне бы только стартануть. Я вот думаю, может, твою хату под залог...
— Что? — я поперхнулась воздухом.
— Не, ну а че? Ты всё равно её сдаешь за копейки. А так возьмем кредит под залог недвижки, крутанем бабки, я тебе с процентами отдам через месяц. Мать одобрила, кстати.
Я перевела взгляд на мать. Она старательно отводила глаза, протирая и без того чистую столешницу.
— Мама? Ты одобрила... залог моей квартиры?
— Ну а что такого, Лена? — пробормотала она. — Витя говорит, дело верное. Он же мужчина, ему виднее в бизнесе. Ты женщина, тебе стабильность нужна, а он должен рисковать. Семья должна помогать.
Мир вокруг меня начал крениться. Это было уже не просто наглостью. Это было безумием.
— А ты не забыла, мама, — мой голос зазвенел, — что год назад я давала тебе двести тысяч? На операцию? Которую ты так и не сделала?
В кухне повисла тишина. Только Виктор перестал жевать.
— Я... я их потратила, — тихо сказала мать.
— На что? На лекарства? На санаторий?
— Вите надо было... Долг закрыть. Срочный. Иначе бы его убили! — она вскинула голову, в глазах стояли слезы. — Ты бы не поняла! Ты бы начала читать морали! А я спасала сына!
Вот оно. Деньги, которые я откладывала на обучение своей дочери, на курсы английского для внучки Галины Петровны, ушли в черную дыру долгов Виктора. И мне даже не сказали. Меня просто обокрали, прикрываясь материнской любовью.
Часть 5. Цена прощения
— Значит, так, — я подошла к столу. Меня трясло, но разум был кристально чист, как таблица Excel после сведения. — Вы взяли мои деньги. Вы обманули меня. А теперь вы хотите забрать мою квартиру, чтобы заложить её и проиграть остальное?
— Не проиграть, а инвестировать! — взвился Виктор, брызгая слюной. — Ты, крыса канцелярская, жизни не знаешь! Сидишь на своих счетах!
— Закрой рот, — сказала я тихо. Впервые в жизни я говорила с братом так. — Ты — паразит, Витя. Ты прожрал три брака, ты прожрал мамину пенсию, мамины накопления. Теперь ты хочешь сожрать моё.
— Не смей так говорить с братом! — взвизгнула мать. — Вон отсюда! Если не дашь ключи — ты мне не дочь! Знать тебя не хочу! Эгоистка! Вырастила змею на груди!
Эти слова должны были меня убить. Раньше они бы меня уничтожили. Я бы ползала на коленях, вымаливая прощение. Но сейчас... Я смотрела на эту старую, злобную женщину и понимала: она не любит меня. Она любит пользоваться мной. А любит она — его. Этого неудачника, который сидит и ухмыляется, уверенный в своей победе.
Он был уверен, что я сломаюсь. Что привычка быть «хорошей девочкой» перевесит здравый смысл.
Часть 6. Точка невозврата
Виктор вальяжно протянул руку.
— Ладно, хватит концертов. Давай ключи, Лен. Мне ехать пора, вещи перевозить. И сотку накинь сверху на грузоперевозки, у меня сейчас по нулям.
Я посмотрела на его жирные пальцы. На салфетку, которую я вязала месяц по вечерам. На лекарства, которые я купила на свои премиальные.
Я взяла сумку.
— Ключей не будет, — сказала я.
— Чего? — Виктор поперхнулся. — Ты глухая? Мать сказала...
— Мать может распоряжаться своей квартирой. Своей пенсией. Своей жизнью. Моей собственностью распоряжаюсь я.
— Лена! — закричала мать, вставая и хватаясь за грудь. — Я сейчас умру! Вот тут упаду и умру, и это будет на твоей совести!
— Таблетки на столе, мама. Скорая вызывается по номеру 103. А Витя здоров как бык, воды подаст.
Я видела, как меняется лицо брата. С наглого на злобное.
— Ты пожалеешь, сука, — прошипел он, вставая. — Я тебе машину сожгу.
— Только попробуй, — я достала телефон. — Разговор записан на диктофон. Еще одна угроза — заявление в полицию пойдет сразу же. И про старые твои дела я тоже много чего знаю, Витя. Налоговой будет интересно послушать про твои «схемы».
Он осел. Он был трусом. Все паразиты — трусы, когда донор дает отпор.
Часть 7. Разрыв пуповины
Я вышла в прихожую. Руки дрожали так, что я с трудом попадала в рукава пальто.
Мать кричала мне в след проклятия. Что я неблагодарная, что я предательница, что для неё я умерла.
Каждое слово было как удар хлыстом. Но с каждым ударом пуповина, которая душила меня полвека, рвалась.
Я обернулась у порога.
— Я тебе дочь, мама. Я тебя любила и помогала всю жизнь. Но я ему не мать и не спонсор. Ты сделала свой выбор. Ты выбрала кормить паразита, даже если это убьет нас всех. Я в этом больше не участвую.
Я хлопнула дверью.
Звук замка отсек крики. В подъезде пахло кошками и сыростью, но для меня это был запах свободы. Я сбежала по лестнице, не дожидаясь лифта, перепрыгивая через ступеньки, как в юности.
Выйдя на улицу, я вдохнула морозный воздух. Город шумел, горели фонари, люди спешили домой. Я стояла одна посреди двора. У меня не было больше «семьи» в том смысле, в каком я привыкла. У меня была только я.
Часть 8. Финал: Горькая победа
Первым делом я позвонила арендаторам.
— Сергей? Извините за поздний звонок. Нет, выселяться не надо. Живите. Договор продлеваем на год. Только я завтра приеду замки поменять. На всякий случай. И поставим сигнализацию. Да, за мой счет.
Затем я зашла в банковское приложение. Заблокировала дополнительную карту, которую когда-то глупо выпустила на имя матери «для аптеки», и с которой, как я теперь поняла, утекали деньги Виктору.
Уведомление: «Карта заблокирована».
Я села в свою машину. В зеркале заднего вида я увидела не уставшую тетку, а женщину с жестким взглядом. Мне было больно. Адски больно. Я знала, что буду плакать ночью в подушку. Я знала, что мать будет звонить родственникам и рассказывать, какая я тварь.
Но ключи от квартиры лежали в моем кармане. Мой труд, моё время, моя жизнь остались при мне.
Я завела двигатель. Радио заиграло какую-то бодрую попсу.
— Алиса, — сказала я голосовому помощнику. — Найди туры в Турцию. На ближайшие даты. Отель «пять звезд». Только для взрослых.
Хватит спасать утопающих, которые сами сверлят дно лодки.
Я выехала со двора, оставляя позади темные окна материнской квартиры. Впереди горели огни проспекта. Впереди была моя жизнь. И впервые за 52 года она принадлежала только мне.