Осознав себя «между всем и ничем», человек эпохи барокко не впал в депрессию, а устроил грандиозное представление длиной в два столетия — чтобы забыть о своем ничтожестве в блеске величия.
Представим, что Ренессанс, с его выверенной гармонией и спокойным достоинством, — это мудрый, уравновешенный аристократ. А теперь представим, что у этого аристократа вырос племянник — гениальный, эмоциональный, обожающий театр, позолоту и эффектные появления: он не входит в комнату «как все» — он появляется, озаренный лучом прожектора, в клубах искусственного дыма. Здравствуйте, барокко.
Этот художественный стиль, правивший бал в Европе с конца XVI и до заката XVIII века, возник как бунт против спокойной ясности предшественника. Если Ренессанс видел в человеке венец творения, то барокко, вслед за философом Паскалем, с восторгом и ужасом осознал его как «нечто среднее между всем и ничем». И что же делать этому «ничтожеству-всемогуществу», как не устроить грандиозное, полное страсти представление о самом себе?
Как опознать барокко, не спутав его со скромницей-готикой или рационалистом-классицизмом?
О, у него есть несколько верных примет:
- Драма, драма и еще раз драма. Барочные художники обожали запечатлевать кульминационный момент: вот-вот прольется кровь, ангел пронзит сердце святой, похитители схватят красавиц. Асимметрия, диагональные композиции, взволнованные складки одежд — все кричит о движении и напряжении.
- Игра в свет и тень (кьяроскуро). Это главный режиссерский прием. Свет выхватывает из тьмы самое важное, создавая невероятную глубину и усиливая ощущение тайны. Барокко обожает спецэффекты.
- Разговор на языке символов. Ничего не делается просто так. Каждый фрукт, цветок, облачко на потолке — намек, аллегория, зашифрованное послание. Искусство становится интеллектуальной игрой, где зритель — желанный участник.
- Философия «чем больше, тем лучше». Позолота? Еще! Лепнина? Добавим! Скульптуры? Пусть поддерживают балконы и смотрят с фасадов загадочными маскаронами. Барокко не терпит пустоты, он боится, что на незаполненном клочке стены может поселиться скука.
- Тотальный театр. Архитектура, живопись, скульптура и даже мебель вступают в сговор, чтобы создать единое, ошеломляющее впечатление. Вы приходите в собор не просто помолиться, а стать зрителем грандиозного мистического действа.
От «уродливой жемчужины» до термина: история с легкой насмешкой
Само название «барокко» родилось, что характерно, с оттенком пренебрежения. Оно происходит то ли от португальского perola barroca — «жемчужина неправильной формы», то ли от итальянского barocco — схоластического термина, обозначавшего нечто вычурное и сложное.
Прагматики XVIII века, уже уставшие от всей этой напряженной пышности, смотрят на творения Бернини и говорят что-то вроде: «Ну и вычурно, прямо как та странная жемчужина». Ирония судьбы в том, что этот слегка бранный ярлык навечно приклеился к одному из самых величественных стилей в истории.
Политика, религия и искусство как оружие
Барокко не появилось бы без большого церковного «ребрендинга», известного как Контрреформация. В ответ на аскетизм протестантов католическая церковь решила ответить так, чтобы было слышно на небесах. «Вы — за скромность? — сказали папы. — А мы — за то, чтобы дух захватывало!». И понеслись: золото, мрамор, фрески, изображающие экстазы святых, — все, чтобы верующий почувствовал себя частичкой божественного, роскошного спектакля.
Монархи, в особенности Людовик XIV, быстро сориентировались. Версаль — гениальная ловушка для знати, материальное воплощение абсолютизма, где даже тень сомнения в могуществе короля растворялась в блеске Зеркальной галереи.
Пять шедевров эпохи
Балдахин Бернини в Соборе Святого Петра
26-метровая позолоченная бронзовая сень на витых колоннах, стоящая прямо под куполом Микеланджело: по своей сути, триумфальная арка, поставленная самой Церкви. А площадь перед собором с ее колоннадой — это гигантские «руки», готовые обнять всю паству. Театрально? Еще бы!
«Экстаз Святой Терезы» Бернини
Бернини поймал момент мистического откровения, почти что сладкой агонии. А чтобы зритель не сомневался в реальности видения, он поместил сцену в театральную нишу, подсветил ее скрытым окном и даже «посадил» на боковые стены мраморных «зрителей» — членов семьи заказчика. Словно говорит: «Вам посчастливилось стать свидетелями чуда».
«Юдифь, убивающая Олоферна» Караваджо
Никакой идеализации. Только шокирующий натурализм. Мы видим не героическую аллегорию, а тяжелую, грязную работу. Морщины на лбу служанки, тупое усилие Юдифи, хлещущая кровь — и все это выхвачено из тьмы резким лучом света. Караваджо здесь — репортер, умудрившийся снять сцену на камеру наблюдения.
Версальский дворец
Апогей светского барокко. Город-дворец, созданный для одного человека — Короля-Солнце. Здесь барокко примеряет маску классицизма (строгая симметрия фасадов), но внутри его душа рвется наружу: бесконечная Зеркальная галерея, где двор танцевал под взглядами собственных отражений, потолки, тонущие в лепнине и фресках. Версаль — это искусство как инструмент управления.
«Похищение дочерей Левкиппа» Рубенса
Если Караваджо — это репортер, то Рубенс — постановщик голливудского блокбастера. Могучие тела, развевающиеся ткани, вздыбленные кони, перламутровые кожи. Картина не изображена, она бурлит. Это гимн плоти, движению и неукротимой жизненной силе.
А что сегодня? Барокко в эпоху селфи и хай-тека
Наследие барокко живо, потому что живо наше желание быть увиденными и поразить воображение.
- Мода: дизайнеры, от Dolce&Gabbana до Gucci, снова и снова обыгрывают барочные орнаменты, барочный жемчуг и барочную театральность. Показ моды — это ведь и есть прямой потомок барочного придворного празднества.
- Интерьеры: золотая лепнина, сложные зеркала, насыщенные цвета — все это кодекс «нового барокко», говорящий о роскоши и индивидуальности.
- Кино и сериалы: зрелищные исторические драмы с их помпезными декорациями и костюмами — прямые наследники барочной эстетики.
- Соцсети: желание представить идеализированную, приукрашенную версию себя, жизнь как перформанс — разве это не отголосок той самой барочной театральности?
Барокко научило нас, что искусство может не только воспитывать, но и ослеплять, не только наставлять, но и искушать. Оно напоминает, что иногда, чтобы дотронуться до вечности, нужно не бояться показаться немного... чрезмерным.
Как по-вашему, не живем ли мы все в новом, цифровом барокко, где вместо лепнины — бесконечные стикеры, а вместо дворцовых интриг — споры в соцсетях? Поделитесь своим мнением в комментариях!
Титры
Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, лектором, основательницей проекта «(Не)критично»
Я веду блог «(Не)критично», где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними. В подкасте вы можете послушать беседы с ведущими экспертами из креативных индустрий, вместе с которыми мы обсуждаем актуальные темы и проблемы мира искусства и моды. Также можете заглянуть в мой личный телеграм-канал «(Не)критичная Ника»: в нем меньше теории и истории искусства, но больше лайфстайла, личных заметок на полях и мыслей о самом насущном.
Еще почитать:
• Бронзовый бегемот и обормот: история памятника Александру III
• От Оки до Нила: невероятные приключения диорам Поленова
• «Наш авангард»: великий эксперимент в Русском музее
• «Древний ужас» Бакста: улыбка на краю апокалипсиса
• Завтрак аристократа: история одной паники на холсте