Света
Сознание возвращается медленно, сквозь плотную пелену сна. За окном — серый, безрадостный день. Я лежу неподвижно, пытаясь отделить реальность от ночного кошмара. Его прикосновения, запах дорогого коньяка, смешанный с его парфюмом, хриплый шепот:
“Свет... я не знал, куда идти…”
— Приснится же такое, — пытаюсь убедить себя, отгоняя навязчивые образы. Встаю с дивана, и каждое движение даётся с трудом, будто всё тело залито бетоном.
Иду на кухню, руки предательски дрожат. Это просто сон. Глупый, дурацкий сон, вызванный стрессом.
Но едва я делаю шаг из гостиной, как нога во что-то упирается. Во что-то мягкое, но твёрдое. Я спотыкаюсь, едва удерживая равновесие, и издаю глухой, испуганный звук.
На полу, в проходе между гостиной и нашей с Сергеем спальней лежит мой муж собственной персоной. Он спит, скрючившись в неестественной позе, подложив под щеку свой свернутый пиджак. Его лицо осунулось за ночь, щёки покрыты темной щетиной. Он выглядит потерянным, беззащитным, совсем не тем уверенным хирургом, каким его знают все вокруг.
В этот момент скрипит дверь нашей спальни. На пороге замирает Мира. Она еще сонная, глаза заплывшие, волосы растрепаны. Она медленно осматривает меня, потом её взгляд падает на фигуру отца на полу. Её глаза расширяются от непонимания.
Сергей ворочается, явно потревоженный нашими звуками. Его рука со всего размаха бьется о стену, когда он переворачивается.
— Вот же! — его голос хриплый, прокуренный. Он открывает глаза. Сначала в них пустота и растерянность, но вскоре сознание проясняется. Он видит меня, потом Миру. Его взгляд мечется между нами.
— Я вчера чётко сказала тебе убираться, — мой голос звучит низко и хрипло, непривычно даже для меня самой. — Что ты здесь делаешь?
Он с трудом поднимается, опираясь на стену и пошатываясь. То ли дело в алкоголе, то ли в том, что он спал в неестественной позе, но это меня совершенно не волнует. Меня волнует другое.
Что он все еще делает здесь?
— Юля..., — тянет он, и у меня подкашиваются ноги. Это имя режет слух, как стекло.
— Чего?! — вырывается у меня слишком резко, хотя я прекрасно все расслышала. — Как ты сейчас меня назвал?
Он зажмуривается, проводит ладонью по лицу, будто пытаясь стереть усталость и хмель.
— Прости, Свет, — он делает шаг ко мне, но я отступаю. — Давай поговорим. Нормально, как взрослые люди. Без криков, без сцен.
Во мне что-то закипает. Горячая, густая волна гнева поднимается от самого живота.
— Говорить? — мой голос срывается на высокой ноте. — О чём нам говорить, Сергей? О том, как ты на протяжении трех лет лгал мне в глаза, каждый день, возвращаясь с “работы”? О том, что у моей двоюродной сестры растет твой ребенок? Или, может, о том, что у вас скоро будет второй? О чём?! Назови мне тему для разговора!
Мира вдруг срывается с места и бросается к нему, обвивая его шею руками.
— Мама, прекрати! Ты что, слепая? Он же сожалеет! Он пришёл! Он здесь! Он хочет всё исправить! — ее голос звенит от слез и отчаяния.
Я смотрю на неё, и мне кажется, что я сейчас схожу с ума. Это не моя дочь. Это какая-то одержимая фанатка своего отца.
— Мира, прекрати немедленно! — я почти кричу. — Опомнись! Ты что вообще несешь? Тебе сколько лет? Ты разве не понимаешь, откуда берутся дети?
— Мама, хватит! — она кричит в ответ, и в её глазах читается неподдельная ярость. — Хватит его гнать! Хватит унижать! Дай ему шанс!
Сергей медленно высвобождается из её объятий. Его лицо становится маской спокойствия, но в глазах читается усталость и какая-то безнадёжность.
— Мира. Твоя мама права, — его голос тихий, но достаточно твердый. — Я здесь не к месту. Я не должен был здесь оставаться, — он выпрямляется, пытаясь придать себе достоинства. — У вас и без меня всё наладится. Я... я соберу свои вещи и уйду.
Он направляется в спальню, но в этом жесте я вижу только манипуляцию. Холодную, рассчитанную до мелочей манипуляцию. Он делает это специально. Играет на жалости нашей дочери, которая, кажется, растеряла последние частички своего разума.
Мира бросает на меня взгляд, полный такой жгучей ненависти, что мне становится физически больно, и бежит следом за ним.
Я остаюсь стоять посреди коридора. Пара секунд и я на автомате, плетусь на кухню. Руки трясутся так, что я едва могу налить себе кофе. Горячая жидкость проливается на стол, оставляя тёмное пятно, но я не вытираю его.
Из спальни доносятся приглушенные голоса. Его низкий, усталый баритон и её взволнованный, срывающийся на визг голос. Потом — щелчок застёжек чемодана. Каждый звук как удар молотка по наковальне моего сердца.
— Как же больно, — шепчу я, и это настолько банально, но и настолько правдиво. Как же невыносимо больно принимать, что все действительно кончено.
Сергей выходит из спальни с тем самым чемоданом, который я начала ему собирать. Не смотрит на меня. Его взгляд устремлён куда-то в пол. Он идет к выходу.
Я не двигаюсь с места. Не зову его назад. Не плачу. Просто стою у стола и сжимаю кружку так, что костяшки пальцев белеют, а в висках стучит:
Бракованная, бракованная, бракованная.
Дверь открывается и закрывается. Тихий, но окончательный щелчок замка. Квартира погружается в гулкую, давящую пустоту.
Эту тишину тут же разрывает яростный топот. Мира вылетает из спальни, уже одетая, с рюкзаком, набитым под завязку, в руках.
— Ты куда? — у меня перехватывает дыхание, сердце замирает.
— Я ухожу с папой, — ее голос холодный, ровный, без единой нотки сомнения. — Надеюсь, ты скоро одумаешься и придешь к нам. Вернешь отца в семью. Пока не стало слишком поздно.
— Мира! — в моем голосе слышится чистый ужас. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? О чём ты? Зачем мне возвращать человека, который предал меня?
— Мама, ты должна была его остановить! — ее голос снова срывается на крик. — Должна была бороться за него! За нас! А не вышвыривать его, как ненужную вещь!
Я смотрю на нее. На свою девочку, и не узнаю ее. В ее глазах — чужая, жестокая решимость.
— О чём ты? Мира, ты же взрослая, умная девочка. Ты все прекрасно понимаешь! Что за детский максимализм? Он нас предал! Он разрушил нашу семью!
— Потому что ты оказалась бракованной! — выкрикивает она, и это слово повисает в воздухе. Тяжелое, ядовитое, обжигающее. — Он хотел детей! Нормальных, здоровых детей! А ты не смогла! Не смогла дать ему второго ребенка! Вот он и нашел ту, которая сможет!
Я действую интуитивно. Рука сама взмывает вверх, а уже в следующую секунду звук хлесткой пощечины отражается от стен квартиры. Мира округляет глаза. Прикладывает ладонь к щеке.
— Ты..., — ее голос срывается.
— Не переходи границы. Не смей так разговаривать с родной матерью. Я не твоя подружка, чтобы говорить мне подобное, — с расстановкой произношу я.
Она тяжело дышит. Смотрит мне прямо в глаза, а уже в следующую секунду резко разворачивается и выскакивает за дверь, хлопая ей так, что со стены падает рамка с нашей старой фотографией.
И я могла бы ее вернуть, попробовать до нее достучаться, вложить в ее голову, что сейчас она поступает неправильно и думает только о себе, но я не делаю ничего.
Стою на своем месте и смотрю прямо перед собой. Пусть идет. Пусть уходит. Это ее выбор, а я справлюсь. Даже без нее. Без поддержки. Была предана мужем, стала предана еще и дочерью, но на этом жизнь не заканчивается.
Да, больно. Да, страшно, и я чувствую, как не могу дышать, но это не конец. Потому что Мира еще поймет, что в той семье она не нужна. И отцу не нужна. Никому не нужна.
Я остаюсь одна. Возвращаюсь на кухню к кружке с уже остывшим кофе и слушаю, как в подъезде затихают ее быстрые, удаляющиеся шаги.
Слово “бракованная” звенит в ушах, жжёт изнутри, отравляет каждый вздох.
Я медленно, очень медленно опускаюсь на стул. Делаю глоток. Горький вкус возвращает к жизни. Но он не настолько отвратителен, как то, что только что сделала моя дочь.
Она вонзила мне нож в самое сердце. Безжалостно провернула его внутри и ушла. Оставила меня в полном одиночестве, но я не чувствую ничего.
Ничего, кроме всепоглощающей пустоты в груди.
Три дня, данные мне Анной Викторовной, чтобы “привести себя и собственные мысли в порядок”, подходят к концу. Я провела их в странном оцепенении, между приступами слепой ярости и полной апатией. Но сегодня — последний день. Завтра на работу. А значит, сегодня нужно действовать. Пока еще есть время. Пока я готова на решительные действия.
Тишина в квартире давит на уши. Она теперь всегда такая — гулкая, мёртвая. Без голоса Миры, без её музыки, без её смеха. Я включаю ноутбук. Яркий свет экрана режет глаза.
“Адвокат по семейным делам. Развод. Раздел имущества”.
Поиск выдаёт десятки имен, лиц, рекламных слоганов. “Гарантируем результат!”, “Поможем отстоять ваши права!”, “Дело чести — ваша победа!”.
Я кликаю на первый попавшийся сайт. Цены. Они заставляют меня сжаться. Откуда такие расценки? Получасовая консультация адвоката от пяти тысяч. Составление искового заявления — от пятнадцати. Ведение дела — от пятидесяти. А если будет суд? А если он начнет оспаривать? А если борьба за Миру?
Хотя, к чему нам эта борьба? Наша дочь уже все решила. Вонзила мне нож в сердце и умотала к “любимому” папочке, на которого всегда равнялась. И пусть едет. Переживу. Переболею. Поплачу, но со временем смогу принять.
У меня начинает кружиться голова. Я откидываюсь на спинку стула, закрываю глаза. Мы не богачи. Наша квартира, машина, дача — все в свое время было куплено в ипотеку и кредиты. У нас нет лишних денег на адвокатов. Тем более нет таких сумм. Точнее у Сергея-то с его именем, они есть, но я не могу взять на себя такие расходы.
Но и жить так дальше тоже нет никакого желания.
Рука сама тянется к телефону. Пальцы набирают знакомый номер. Сердце колотится где-то в горле. Он поднимает трубку почти сразу.
— Алло? — его голос привычный, спокойный, будто ничего и не случилось.
Я делаю глубокий вдох, заставляя свой голос звучать ровно и холодно.
— Сергей. Это Света.
Короткая пауза. Я слышу, как он откладывает что-то, переключает внимание.
— Свет, что случилось? Мира в порядке?
— Почему ты спрашиваешь? Разве она не у тебя? — спрашиваю я, и в голосе непроизвольно прорывается едкая нотка.
— Прости, я забыл. На работе дел невпроворот.
Забыл про дочь. Как же это на него похоже. Не могу взять в толк, почему она так боготворит своего отца, который напрочь забыл о ней.
Еще одна пауза, более тяжёлая, натянутая.
— Говори, что ты хотела.
— Я окончательно решила подать на развод. Решила начать с тебя. Выбирай, как именно мы это сделаем. По обоюдному согласию. Или с публичным выяснением кто, кому и чем обязан. Выбирай.
Молчание на том конце провода такое густое, что его можно резать ножом. Я слышу его дыхание.
— По обоюдному согласию, — наконец говорит он, и в его голосе слышится усталая покорность. — Я подпишу всё, что нужно. Без проблем.
“Без проблем”.
Как будто речь идет о справке из ЖЭКа, а не о нашем браке. А чего я ждала? Что он будет умолять меня не разводиться? Солгу, если, скажу, что не думала об этом. Но и мое решение окончательное, и я не отступлюсь.
— Отлично, — выдавливаю я. — Тогда я сформирую заявление и подам на развод. Суд вышлет тебе всю дальнейшую информацию. Надеюсь, что ты не “переобуешься” и мы разойдемся спокойно.
— Хорошо.
— И Сергей…, — добавляю я, уже не в силах сдержать яд. — Передай моей “дорогой” сестре, что я желаю ей счастья. И чтобы его хватило на вас двоих. Потому что оно вам пригодится.
— Свет, я…
— Я отниму у тебя все, что причитается мне по закону, — перебиваю его. — Так что если она рассчитывала, что когда уведет тебя из семьи, то в придачу получит все, что мы нажили совместным трудом, то она сильно ошиблась.
Вешаю трубку, не дожидаясь ответа. Руки трясутся. Я делаю несколько глотков воды, но ком в горле не проходит.
Сажусь обратно за ноутбук. Лезу на сайт услуг. Нахожу раздел “Расторжение брака”. Всё расписано чётко, по шагам. Можно спокойно подать через суд в одностороннем порядке.
Выбираю “через суд”. Мире еще нет восемнадцати, а значит будет не так уж легко, но учитывая то, что Сергей согласился с разводом, это значительно облегчает мою ношу.
В каком-то преисполненном состоянии заполняю свои данные. ИНН, паспортные данные, данные о браке... Всё помню наизусть. Семейное положение: “состоит в браке”.
Пока в браке, но скоро все изменится. Жизнь изменится. Я изменюсь. Все будет иначе.
Нажимаю “отправить”.
Всё. Я это сделала. Точка невозврата пройдена.
Я откидываюсь на стул и закрываю глаза. В груди не легче. Там по-прежнему горит и болит. Но теперь это не слепая, безысходная боль. Это боль хирургическая — острая, но очищающая. Как рассечение гнойника.
Я справлюсь. Я и не из таких передряг вылезала, так что развод — лишь еще одна точка. Болезненная, но та которую надо просто пережить.
На следующее утро я встаю по будильнику. Принимаю душ. Делаю макияж — чуть плотнее, чем обычно, чтобы скрыть синяки под глазами от уже хронического недосыпа. С собой беру чистый халат и иду на работу. Все как всегда. Обычное утро, только теперь в нем нет сонной Миры и вечно спешащего на работу мужа.
— Света! Ты вернулась! — Лидка встречает меня у входа, оглядывает с ног до головы. — Ну как ты? Всё... утряслось?
— Всё в порядке, — говорю я, и мой голос звучит на удивление ровно и твёрдо. — Можно приступать к работе.
Я прохожу на свое место. Включаю миксер. Запах ванили и свежего теста сегодня не кажется таким тошным. Это запах моей работы. Моей стабильности. Того, единственного, что осталось у меня от моей прежней жизни.
Я сделала самое сложное. Теперь — только ждать. Ждать и жить дальше. По одному дню. По одному торту. По одному вдоху.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Нам не по пути", Наталья Ван ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 7 - продолжение