Новый год в России — это ежегодная коллективная терапия, способ пережить все что угодно: от революций до дедлайнов. Давайте заглянем в запасники русской живописи и посмотрим, как художники разных эпох создавали рецепт новогоднего настроения, часто вопреки суровой реальности.
Борис Кустодиев. «Елочный торг» (1918)
За окном 1918 год, хаос, голод, а на полотне Кустодиева — такой разгул цвета и плоти, что, кажется, слышен хруст снега и щелканье зубами о леденец. Художник, прикованный к инвалидному креслу, создавал окна в параллельную реальность — ту самую, сытую и румяную, из которой его выдернула история. Церковь на заднем плане, словно написанная на морозном воздухе, — призрак старого мира, а пестрая толпа и елки-великаны — единственная несокрушимая правда праздника. Ирония судьбы: эта феерия из прошлого сейчас живет в теплом Краснодаре.
Зинаида Серебрякова. «Катя в голубом у елки» (1922)
Если Кустодиев уверенно заявлял о празднике, то Серебрякова шепчет о нем. Этот пастельный портрет дочери — шедевр сдержанности и тоски. После революции, смерти мужа и потери дома художница пишет не маслом, а пастелью — роскошь сменилась на деликатность. Но посмотрите на елку! Ее наряжал не кто иной, как Александр Бенуа, дядя Серебряковой и один из столпов «Мира искусства». В этих причудливых птичках на ветвях — последний отсвет дореволюционной петербургской культуры, догорающий в советских сумерках. Через два года Катя уедет в Париж, а этот портрет останется пронзительным прощанием: с детством, с Россией и с тем, как легко грусть надевает марафет и карнавальный костюм.
Фёдор Решетников. «Прибыл на каникулы» (1948)
А вот и он, главный новогодний хит СССР, эталонная открытка с тиражом в 13 миллионов. Юный суворовец, замерший в идеальном салюте перед дедом, — не просто семейная сцена, но и маленькая геополитическая драма в трех действиях. Вся страна, только что пережившая войну, считывала код: возможно, родители мальчика погибли, и военное училище стало ему домом. Но искусство соцреализма предпочитало оптимизм. Праздник здесь — это прежде всего порядок, дисциплина и рапорт о успехах. Ирония в том, что эта безупречно выверенная сцена позже будет висеть на стене у двоечника из другой картины Решетникова — «Опять двойка». Наш суворовец, выходит, стал вечным укором всем советским школьникам.
Юрий Пименов. «Новый год» (1949)
Пименов — художник, который умел видеть поэзию в советском быте. Его «Новый год» снят, как кадр из хорошего кино. Мы стоим в темной прихожей, среди пальто и забытых на тумбочке мандаринов, и заглядываем в залитую светом комнату. Это момент между прошлым и будущим: гимнастерки еще не сменились на пиджаки, а на стене, как икона нового времени, висит репродукция… правильно, «Прибыл на каникулы» Решетникова. Пименов, «реалистический импрессионист», не строит парадный портрет эпохи, а ловит ее дыхание — вот беспорядок, вот шум гостей, вот жизнь, которая, наконец, входит в мирное русло. Картина-надежда, не иначе.
Алексей Корзухин. «Канун Рождества» (1869)
А теперь вернемся к истокам, в ту Россию, где Новый год еще был в тени Рождества. Картина Корзухина, сына крепостного, — это гимн не пафосу, а тихой, домашней подготовке. Никаких театральных жестов Кустодиева или приветствий Решетникова — только сосредоточенные лица обычной семьи. Художник, который когда-то участвовал в «бунте четырнадцати», бросив вызов Академии, здесь бунтует тихо: он показывает, что настоящая жизнь, с ее хлопотами и ожиданием чуда, происходит здесь, в этой скромной избе.
Эти пять картин — пять разных рецептов счастья, приготовленных из того, что было в историческом холодильнике. От кустодиевского пира во время чумы до серебряковской хрупкой нежности, от соцреалистического парада до пименовской надежды и корзухинской основательности. Объединяет их одно: упрямое желание художника зажечь огонек в любую, даже самую морозную эпоху.
Дорогие подписчики, пусть в наступающем году ваша жизнь будет многогранной, как композиция Пименова, но при этом — столь же яркой и полнозвучной, как палитра Кустодиева. Желаю вам того же, чего эти художники искали на своих полотнах: чтобы тепло домашнего очага, как у Серебряковой, побеждало любые внешние морозы. Чтобы вы находили радость в мелочах — будь то аромат мандаринов или блеск елочной игрушки. И чтобы, подобно герою Решетникова, вы всегда могли твердо доложить: «Прибыл на каникулы!» — в страну надежд, взаимопонимания и новых счастливых сюжетов.
Титры
Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, лектором, основательницей проекта «(Не)критично»
Я веду блог «(Не)критично», где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними. В подкасте вы можете послушать беседы с ведущими экспертами из креативных индустрий, вместе с которыми мы обсуждаем актуальные темы и проблемы мира искусства и моды. Также можете заглянуть в мой личный телеграм-канал «(Не)критичная Ника»: в нем меньше теории и истории искусства, но больше лайфстайла, личных заметок на полях и мыслей о самом насущном.
Еще почитать:
• Бронзовый бегемот и обормот: история памятника Александру III
• От Оки до Нила: невероятные приключения диорам Поленова
• «Наш авангард»: великий эксперимент в Русском музее