Снег, начавшийся еще ночью, к утру превратился в ленивую, серую взвесь, неохотно опускавшуюся на Екатеринбург. Он не ложился пушистым ковром, а таял на тротуарах, превращая город в палитру грязных оттенков. Анастасия Петровна стояла у высокого окна своего кабинета в областной библиотеке и смотрела на улицу Ленина. Машины ползли, разбрызгивая мутную жижу, редкие прохожие кутались в воротники. Пасмурное утро давило, но внутри у Анастасии Петровны, вопреки погоде, теплилось что-то похожее на предвкушение. Романтичное, как она сама себе определила, чувство, совершенно не вязавшееся с ее шестьюдесятью тремя годами, статусом одинокой женщины и стопками старых дел на столе.
Ее кабинет, выгороженный стеллажами в глубине отдела редких книг, был ее крепостью. Пахло старой бумагой, клеем и слабым ароматом лаванды – саше, привезенное из последнего путешествия по Провансу, лежало на полке среди фолиантов. Сегодня ее ждала особенная работа: оцифровка личного архива уральского инженера-путейца начала XX века. Тонкие, пожелтевшие листы с чертежами мостов, каллиграфическим почерком исписанные дневники, фотографии на толстом картоне. Это была не просто работа, это было погружение. Каждое такое дело для нее было сродни путешествию в прошлое, не менее захватывающему, чем поездка в Лиссабон или на Сицилию.
Дверь тихо скрипнула. Анастасия Петровна не обернулась. Она знала этот скрип и этот легкий, едва уловимый запах духов «Красная Москва», которым Зинаида пользовалась с незапамятных времен, утверждая, что это «наша классика, а не ваши заморские компоты».
– Настён, ты тут? – голос Зинаиды, как всегда, бодрый и деловитый, нарушил сонную тишину архива. – Замерзла, поди, у окна-то стоять. Глянь, чё принесла.
Анастасия Петровна медленно обернулась. Ее лучшая, единственная подруга Зинаида стояла на пороге, держа в руках большой узел из полотенца. Из него шел пар и пахло дрожжевым тестом и капустой. На ней была практичная болоньевая куртка и вязаная шапка, сдвинутая на затылок. Полная противоположность элегантному кашемировому пальто и берету Анастасии.
– Шаньги, – констатировала Зинаида, проходя к небольшому столику у дивана. – С капустой и с картошкой. Горячие еще. Давай, бросай свои бумажки, чай пить будем.
– Здравствуй, Зина, – Анастасия Петровна подошла и коснулась кончиками пальцев теплого свертка. – Зачем ты так рано потащилась через весь город?
– «Зачем-зачем»… – проворчала Зинаида, разворачивая полотенце и выкладывая на тарелку румяные, аппетитные кругляши. – Потому что знаю я тебя. Опять с утра кофе черный хлебнула и за свои манускрипты засела. А желудок-то не казенный. Да и поговорить надо.
Анастасия Петровна вздохнула. «Поговорить надо» – эта фраза в исполнении Зинаиды всегда означала, что ее сейчас будут либо отчитывать, либо спасать. Чаще всего – одновременно. Она поставила электрический чайник, достала две чашки – изящную, с синим узором, для себя, и основательную, с толстыми стенками, для подруги.
– О чем говорить, Зин? О погоде? Она отвратительна. О политике? Не хочу. О твоем новом сорте помидоров для дачи? Рано еще.
– О мальчиках наших, о ком же еще, – без обиняков заявила Зинаида, отламывая кусок шаньги. – Об Олеге и Евгении.
Анастасия Петровна замерла со спичечным коробком в руке, которым собиралась зажечь конфорку старенькой плитки. Вот оно. Тот самый дружеский конфликт, та самая заноза, что сидела между ними уже пять лет. Тихая, почти незаметная, но от того не менее острая.
Она молча зажгла газ, поставила чайник.
– А что с ними? – спросила она нарочито ровным голосом. – У них все хорошо, насколько я знаю.
– Вот именно, что ты «насколько знаешь»! А я знаю точно. У Олега-то моего дела в гору пошли. Контракт хороший подписал, на поставку оборудования для «Уралмаша». А твой-то, Евгений… Опять витает где-то.
Сердце Анастасии Петровны неприятно екнуло. «Твой Евгений». Как будто она его усыновила. Пять лет назад, когда два молодых инженера, выпускники УПИ, пришли в библиотеку за материалами для своих стартапов, она сразу выделила Евгения. Он был мечтателем. Его проект – интерактивный музей уральской промышленности, с виртуальными турами по затопленным шахтам и 3D-моделями демидовских заводов – казался ей гениальным. Он горел идеей, его глаза светились. Олег же, друг Евгения, был его полной противоположностью: приземленный, практичный, его бизнес-план по производству каких-то комплектующих для станков казался Анастасии Петровне скучным до зевоты.
Она помогала Евгению, чем могла: находила редкие чертежи, знакомила с историками, часами слушала его идеи, подбадривала, когда у него опускались руки. Зинаида же взяла под крыло Олега. «Надо парню помочь на ноги встать, а не в облаках летать», – говорила она. И вот теперь, спустя пять лет, этот разговор повторялся снова и снова.
– Женя не «витает», Зина. Он создает уникальный культурный продукт. Это не гайки точить. Это требует времени.
– Времени это требует, а денег не приносит, – отрезала Зинаида. – А Олежка мой молодец. Прагматик. Сразу понял, где реальные деньги. Я ему так и говорила: «Смотри на землю, а не в небо». А ты своего всё поощряла. Вот и результат.
Чайник засвистел. Анастасия Петровна с силой нажала на кнопку, и свист оборвался. Она налила кипяток в чашки, села напротив подруги. Аромат капусты смешивался с запахом старых книг, создавая странный, до боли знакомый аромат их дружбы – дружбы возвышенного и земного.
– Я помню, что ты говорила, – тихо произнесла она, и в ее голосе проскользнули холодные нотки.
Она не просто помнила. Этот момент впечатался в ее память, как гравюра на медной пластине. Пять лет назад. Тоже зима, но солнечная, морозная. Они сидели здесь же, в ее кабинете, вчетвером: она, Зинаида, и два этих мальчика, полные надежд. Евгений взахлеб рассказывал о своих планах, показывал эскизы на ноутбуке. Анастасия Петровна слушала, затаив дыхание. Потом она вышла на минутку в хранилище, чтобы принести еще одну папку с дореволюционными фотографиями. Дверь была приоткрыта, и она услышала голос Зинаиды – тихий, доверительный, обращенный к Олегу. Евгения в кабинете уже не было, он убежал на какую-то встречу.
– Ты, Олег, слушай меня, старую каргу, – говорила Зинаида на своей уютной кухонной кухне, где принимались все важные решения. Только кухней сейчас был ее, Анастасии, кабинет. – Настя наша – человек золотой. Душа, а не женщина. Но она у нас витает в облаках, с этими своими книжками да путешествиями. Для нее что Флоренция, что демидовский завод – всё романтика. А жизнь – она другая. Она про бетон и арматуру. Проект Жени – красивый, спору нет. Но ты на него не оглядывайся. Это путь в никуда, в лучшем случае – в грантоеды. Тебе семью кормить надо будет. Так что ты давай, своим делом занимайся. Практичным. Железным. А Настю не слушай в этом. Она тебе про дух Урала расскажет, а тебе станки нужны. Мне нужен перерыв от этого твоего уныния и сплошной черноты, – эта фраза из другого контекста, из анализа, вдруг всплыла в ее голове как чужеродный элемент, но она отмахнулась от нее. Зинаида говорила не так. Она говорила проще, по-уральски прямо. – Понял, чё-каво?
Анастасия Петровна замерла за стеллажом, прижимая к груди холодную папку. Это было как удар под дых. Ее лучшая подруга, за ее спиной, на ее территории, обесценивала всё, во что она верила. Ее страсть к истории, ее любовь к путешествиям, ее способность видеть красоту в старых чертежах – всё это было представлено как инфантильная мечтательность, оторванная от «реальной жизни». Она не просто давала совет Олегу. Она говорила против нее. Она выставляла ее дурочкой, наивной старой девой, живущей в мире иллюзий.
Она тогда не подала виду. Вернулась в кабинет с улыбкой, показала фотографии, но внутри что-то надломилось. С тех пор она стала чуть более сдержанной с Зинаидой. Их дружба продолжалась, они так же встречались, пекли пироги, ездили на дачу, но та полная, безоговорочная открытость исчезла. Анастасия Петровна чувствовала себя преданной. Не злобно, не со зла, а по-простому, по-житейски, что было еще обиднее.
– Помню, – повторила она, глядя в свою чашку. – Ты сказала Олегу, чтобы он меня не слушал.
Зинаида нахмурилась, отложила недоеденную шаньгу.
– Ну, было дело. А что не так-то? Я что, не права оказалась? Глянь на Олега! Машину сменил, квартиру в ипотеку взял, мамке на юг путевку купил. А твой Женя? До сих пор на съемной живет и на твоих шаньгах сидит, когда ко мне заглядывает.
– Он не «мой», – устало поправила Анастасия Петровна. – И он не сидит. Он работает. Его проект почти готов.
– Почти не считается, – вздохнула Зинаида. – Эх, Настя, Настя… Вот зачем ты летаешь по своим Европам? Повидала мир, молодец. А жизни так и не научилась. Всё в сказки веришь.
Это было слишком. Анастасия Петровна поставила чашку на стол. Звук получился резче, чем она хотела.
– А может, это и есть жизнь, Зина? Верить во что-то большее, чем ипотека и новая машина? Создавать что-то, что останется после тебя? Эти чертежи, – она кивнула на свой стол, – этот инженер тоже, наверное, казался кому-то мечтателем. А мосты его до сих пор стоят. И люди помнят. А кто вспомнит через сто лет, сколько комплектующих произвела фирма Олега?
– Дети его вспомнят! – парировала Зинаида. – Когда будут сыты, обуты и с хорошим образованием. А от виртуального музея сыт не будешь. Ладно, чё мы опять… Ешь, остынет.
Она протянула тарелку. Анастасия Петровна взяла шаньгу. Она была еще теплой. В этом была вся Зинаида: ударить словом, а потом накормить. Ее правота была такой же основательной и неоспоримой, как ее стряпня. И спорить с ней было так же бесполезно, как спорить с уральской погодой.
Внезапно в коридоре послышались быстрые шаги и молодые голоса. Дверь кабинета снова распахнулась, и на пороге появились они. Олег и Евгений. Оба высокие, повзрослевшие, в хороших зимних куртках. Только куртка Олега была дорогой, известного бренда, а у Евгения – попроще, но тоже добротная.
– Анастасия Петровна! Зинаида Ивановна! Доброе утро! – выпалил Евгений, его лицо сияло так, что, казалось, в пасмурном кабинете стало светлее. – Мы к вам! С новостями!
Олег стоял чуть позади, улыбался спокойнее, увереннее. В руках он держал большой цветастый пакет.
– Заходите, мальчики, – просияла Зинаида, мигом забыв про их спор. – А мы тут как раз вас поминаем. Шаньги будете?
– Обязательно! – Евгений подлетел к столу, схватил шаньгу и тут же откусил половину. – М-м-м, Зинаида Ивановна, это божественно! Никто так не печет.
– Ешь, ешь, мечтатель, – добродушно проворчала она.
Олег подошел к Анастасии Петровне и протянул ей пакет.
– Это вам, Анастасия Петровна. И вам, Зинаида Ивановна. Небольшие сувениры.
Анастасия Петровна заглянула в пакет. Там лежали две красивые коробки. Она достала свою. Это был дорогой шелковый шарф, расписанный видами Венеции. Ее любимый город. Она была там три года назад.
– Олег… Зачем? Он, должно быть, очень дорогой.
– Не дороже, чем ваши советы, – серьезно сказал он. – А это Зинаиде Ивановне.
Зинаида достала из своей коробки навороченный кухонный комбайн. Она ахнула.
– Олежка! Да ты что, с ума сошел? Зачем мне эта бандура? У меня руки есть!
– Чтобы руки отдыхали, – улыбнулся Олег. – А теперь – главные новости.
Все посмотрели на Евгения. Тот прожевал шаньгу и вытер руки салфеткой.
– В общем, так, – начал он торжественно. – Помните мой проект? Интерактивный музей?
– Как не помнить, – вздохнула Зинаида. – Всю плешь им проел.
– Так вот! Его покупают! – выпалил Евгений. – Полностью! Со всеми разработками, архивами и командой!
Анастасия Петровна замерла.
– Кто? Министерство культуры? Грант дали?
– Лучше! – глаза Евгения горели фанатичным огнем. – Покупает крупный международный фонд, который занимается сохранением индустриального наследия. Они увидели нашу демо-версию на одной выставке в Москве. Сказали, что это лучший проект по этой теме в Восточной Европе. Они не просто дают деньги, они открывают под него филиал в Екатеринбурге! В Ельцин Центре! С полным финансированием на десять лет вперед! Я буду руководителем направления!
В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов на стене. Анастасия Петровна смотрела на сияющее лицо Евгения и не могла поверить. Она медленно повернулась к Зинаиде. Та сидела с открытым ртом, держа в руках коробку от комбайна.
– Вот тебе и «витает в облаках», – тихо сказала Анастасия Петровна. В ее голосе не было злорадства, только бесконечное удивление.
– Погоди, это еще не все, – вмешался Олег, который до этого молча наблюдал за сценой с довольной ухмылкой. – Самое интересное не в этом.
Он подошел к столу и сел на краешек.
– Анастасия Петровна, помните, вы мне тогда, пять лет назад, столько материалов давали по старым сплавам, по металлургии? Я тогда еще думал, зачем мне это, я же простые детали делать собирался.
– Помню, – кивнула она. – Ты еще отмахивался.
– Отмахивался, – подтвердил Олег. – Дурак был. Так вот. Год назад ко мне пришел крупный заказ от оборонки. Нужно было изготовить детали из какого-то хитрого сплава, который никто у нас делать не брался. А я вспомнил ваши папки. Полез в них, нашел старые технологии, которые Женя для своего музея оцифровывал. Мы с мужиками в цеху поколдовали, попробовали… и у нас получилось! Мы воссоздали технологию! Контракт мой. И тот, который я сейчас для «Уралмаша» подписал, – он тоже на этом сплаве завязан. Так что мой «прагматичный» бизнес, Зинаида Ивановна, вырос прямиком из «романтических» архивов Анастасии Петровны.
Зинаида молчала. Она смотрела то на Олега, то на Евгения, то на Анастасию. Ее лицо, обычно такое уверенное и всезнающее, сейчас выражало полную растерянность.
Но и это был еще не финал. Главное слово оставалось за Олегом. Он посмотрел на Зинаиду, потом на Анастасию, и его лицо стало очень серьезным.
– А теперь, – сказал он, – я хочу рассказать вам одну историю. Про разговор, который состоялся пять лет назад. Здесь.
Анастасия Петровна напряглась. Она знала, о чем он. Сейчас он разоблачит Зинаиду. Сейчас ее маленькая, тихая обида выйдет на свет и станет явной. Ей вдруг стало не по себе. Ей не хотелось этого триумфа.
– Зинаида Ивановна тогда сказала мне очень важные слова, – продолжил Олег, глядя прямо на Анастасию. – Она сказала, что вы, Анастасия Петровна, – человек, который видит суть вещей, их душу, их историю. Что вы живете в большом мире, где есть не только Екатеринбург, но и Венеция, и Лиссабон, и старые уральские заводы. И что ваш дар – вдохновлять таких, как Женя. Мечтателей.
Евгений, услышав это, с благодарностью посмотрел на Анастасию.
– А потом, – Олег перевел взгляд на Зинаиду, и в его глазах блеснули теплые смешинки, – она сказала мне: «А ты, Олег, не такой. Ты парень земной. У тебя нет этого полета. Если ты полезешь за Женей в его эмпиреи, ты сломаешь себе шею. Твоя сила – в другом. В хватке, в практичности. Так что не пытайся быть тем, кем ты не являешься. Не копируй его. Ищи свой путь. И не отвлекай Анастасию Петровну от ее главного дела – она растит гениев. А ты – строй завод». Так ведь, Зинаида Ивановна?
Зинаида сидела красная, как рак. Она смущенно кивнула.
– Ну… примерно так. Чё уж там.
Анастасия Петровна смотрела на подругу, и в ее голове всё переворачивалось. Зеркальная композиция. То, что она считала предательством, уничижительной критикой ее образа жизни, на самом деле было… мудрой и тонкой стратегией. Зинаида не говорила против нее. Она говорила за них всех. Она, как опытный диспетчер, разводила два самолета по разным эшелонам, чтобы они не столкнулись и каждый долетел до своего пункта назначения. Она защищала и «мечтателя» Евгения от прагматизма Олега, и «прагматика» Олега от несбыточных мечтаний Евгения. И ее, Анастасию, она тоже защищала – от необходимости разрываться между двумя мальчишками.
Ее слова «она у нас витает в облаках, с этими своими книжками да путешествиями» были не упреком. Это была констатация факта. Это была ее суперсила, которую Зинаида оберегала для того, кому она была нужнее. А фраза «не слушай ее в этом» означала не «она говорит глупости», а «этот совет не для тебя, он для другого типа людей».
Возмездие, которого она подсознательно ждала, свершилось. Только это было не возмездие Зинаиде за ее слова, а возмездие самой Анастасии – за ее пятилетнюю обиду, за ее гордыню, за неспособность увидеть истинный мотив поступка самого близкого человека. И это возмездие было сладким, как первая весенняя капель после долгой зимы. Оно было очищающим.
– Так вот оно что… – прошептала Анастасия Петровна, глядя на подругу.
Зинаида наконец подняла на нее глаза. В них стояли слезы.
– Насть, ты прости меня, кошелку старую, – тихо сказала она. – Я ж видела, что ты обиделась тогда. Дулась на меня все эти годы. А я объяснить не могла. Ну как я тебе скажу? «Настя, я считаю тебя почти святой, поэтому велела Олегу тебя не трогать»? Ты бы меня на смех подняла. Я ж по-простому, по-нашему, по-уральски… Чё в голове, то и на языке. Не умею я этих ваших реверансов.
Анастасия Петровна встала, подошла к Зинаиде и обняла ее за плечи. Крепко, как не обнимала уже много лет.
– Это ты меня прости, Зинка, – сказала она, и ее собственный голос дрогнул. – За то, что не поняла. За то, что судила тебя по себе.
Олег и Евгений деликатно отвернулись к окну, делая вид, что страшно заинтересовались движением на улице Ленина.
– Ну, хватит нюни разводить, – первая опомнилась Зинаида, утирая слезу краешком кофты. – Шаньги стынут! А ну, герои капиталистического труда, налетайте!
Через полчаса кабинет был полон гомона и смеха. Пили чай, ели остывшие, но все равно вкусные шаньги. Евгений взахлеб рассказывал о будущих инсталляциях в своем музее. Олег делился планами по расширению производства. Зинаида давала им обоим ценные указания, уже не разделяя, а объединяя их.
А Анастасия Петровна сидела, прижимая к себе прохладный шелк венецианского шарфа, и чувствовала, как внутри разливается тепло. То самое романтичное чувство, которое она ощутила утром, теперь обрело смысл. Это была не просто ностальгия или предвкушение. Это была романтика долгой, настоящей дружбы, которая, как хорошее вино или старинная книга, со временем становится только ценнее.
Когда парни, доев все шаньги и выпив весь чай, ушли, подруги остались вдвоем в притихшем кабинете. Серое небо за окном, казалось, немного посветлело.
– Зин, – сказала вдруг Анастасия Петровна. – А поехали куда-нибудь?
Зинаида, собиравшая со стола крошки, замерла.
– Куда это «куда-нибудь»? На дачу, что ли? Рано еще, снег лежит.
– Нет. По-настоящему. В путешествие. Я тебе давно обещала показать настоящую Италию. Не ту, что в телевизоре. Помнишь, я рассказывала про маленький городок на Амальфитанском побережье? Позитано. Там домики карабкаются по скале, пахнет лимонами и морем.
Зинаида посмотрела на нее с недоверием.
– Да какая мне Италия, Настя? Я языка не знаю. И потом, огород скоро… рассада…
– Огород подождет, – мягко, но настойчиво сказала Анастасия Петровна. – А язык там не нужен. Там нужен аппетит – есть пасту. И глаза – смотреть на красоту. А это у тебя есть.
Она подошла к стеллажу и достала большой, потрепанный атлас мира. Раскрыла его на странице с картой Италии.
– Вот, смотри. Прилетим в Неаполь. Возьмем напрокат маленькую машинку. Я поведу. И поедем вдоль побережья. Будем останавливаться, где захотим. Пить вино, есть сыр. Ты должна это увидеть, Зин. Ты, со своей земной мудростью, поймешь эту страну лучше, чем я. Ты увидишь, как там люди живут. Не витают в облаках, а просто живут. Красиво.
Зинаида подошла и склонилась над картой. Она смотрела на синюю кляксу Тирренского моря, на тонкую ниточку дороги, вьющуюся по побережью. Ее практичный, вечно занятый взгляд смягчился. В нем появилось что-то новое – любопытство. Детское, чистое.
– И шаньги там пекут? – с надеждой спросила она.
Анастасия Петровна рассмеялась. Искренне, от всего сердца.
– Нет, Зин. Там пекут пиццу. И я думаю, тебе понравится. А если нет – научим их печь шаньги. Уральские. Чтобы знали наших.
Она провела пальцем по карте, от Неаполя до Позитано. И в этот момент она поняла окончательно: ее путешествия были не бегством от реальности, как думала Зинаида и как иногда казалось ей самой. Они были способом собрать карту мира, чтобы потом, в нужный момент, найти на ней самое важное – дорогу к сердцу друга. И этот маршрут, проложенный сейчас на старой бумаге в пыльном кабинете екатеринбургской библиотеки, обещал стать самым важным и романтичным путешествием в ее жизни.