Ненаписанные письма

– Мам, ну ты же всё равно сегодня никуда не собиралась, пойдём со мной в банк, а? У меня там вклад заканчивается, надо продлить, а одной скучно. Заодно и твой посмотрим, сколько там процентов накапало. Ольга стояла в прихожей, крутила в руках шапку и смотрела на меня так, будто от моего согласия зависело что-то очень важное. Я как раз вытирала руки после мытья посуды, на плите доваривался борщ, а Толя ушёл в гараж ещё с утра и обещал вернуться только к обеду. Дел у меня действительно никаких не было, кроме обычных домашних, и я подумала, что прогуляться будет даже полезно...

– Здравствуйте, я по поводу комнаты на Коломенской. Ещё актуально? – женский голос в трубке звучал молодо и уверенно. Я замерла с пакетом молока в руке, стоя посреди собственной кухни. На Коломенской улице находилась моя трёхкомнатная квартира. Единственная квартира, которая досталась мне после приватизации ещё в девяностых. Никаких комнат я не сдавала. – Простите, вы, наверное, ошиблись номером, – ответила я растерянно. – Нет, я звоню по объявлению. Комната восемнадцать квадратов, четыре тысячи в месяц...

– Галечка, ты только кота не забудь покормить, а то он у меня привередливый, только из своих рук ест, – Клавдия Петровна говорила тихо, но голос её дрожал, как будто она уже знала, что в больнице задержится надолго. Я кивала и складывала ей в сумку халат, тапочки, две ночные рубашки. Руки у неё были холодные, синеватые, и я поймала себя на мысли, что в первый раз за двадцать лет соседства держу её за пальцы. Мы всегда держались на расстоянии – она в своей квартире, я в своей, встречались на лестничной площадке, здоровались, иногда заскакивали друг к другу на чай...

– Ты только послушай, что он сказал! Прямо в трубку, думал, я на кухне, а я за дверью стояла. «Я больше не могу так жить, мне нужна другая жизнь». Вот дословно, Нинка, дословно! Тридцать пять лет вместе, а он мне – другую жизнь. Я сидела у подруги на кухне, руки дрожали так, что чай из чашки плескался на блюдце. Нина молчала, смотрела на меня своими внимательными глазами, в которых всегда читалось сочувствие, но не жалость. Жалость я бы не вынесла. – Вера, ты уверена, что правильно поняла? Может, он про работу? Ты же знаешь, как его достала эта контора...

– Мам, ну ты же сама понимаешь, Алёше нужна своя комната. Мальчику уже двенадцать, он подросток, ему уроки делать надо, а ты вечно на кухне со своим вязанием сидишь, свет мешаешь. Валентина Петровна медленно отложила спицы. Пряжа соскользнула с колен и упала на пол, но она даже не наклонилась, чтобы поднять. Смотрела на дочь и не узнавала её. Три года назад эта самая Света звонила ей каждый вечер, плакала в трубку, что не справляется с ипотекой, что Игорь пьёт и не работает, что они с Алёшкой живут...

Я посмотрела на пирог. Тесто было сероватым, начинка проступала сквозь дырочку, как варенье из пластикового стаканчика. Такой пирог Алексей не ел никогда, он любил, чтобы сверху крошка, а снизу слой яблок потолще. Но Жанна этого не знала или не хотела знать. – Время для чего? – спросила я, хотя уже понимала, к чему она ведёт. Жанна поправила волосы. Она всегда их поправляла, когда собиралась говорить то, что заранее rehearsed, как она сама любила выражаться. Слово это я запомнила, потому что слышала его от неё раз пять, и каждый раз удивлялась, зачем она его вставляет в русскую речь...

– Валентина Петровна, вы только не обижайтесь, но мы с Игорем всё обсудили и решили. – Карина поставила на стол тарелку с нарезанным огурцом и помидором, словно это простое действие придавало её словам вес и окончательность. – Ваша квартира на Победы — это же самый центр. Трёхкомнатная. Если её продать сейчас, пока цены не упали, можно взять отличный дом в Новых Черёмушках. Четыре спальни, свой дворик, гараж. Для ребёнка идеально. Валентина Петровна медленно опустила чайную ложку на блюдце. Ложка...

Оля говорила так, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Как о погоде за окном или о том, что утром встанет солнце. Я стояла у плиты, помешивала кисель, и трубка была зажата между плечом и ухом — руки в муке, не до свободной руки. – Сделаю, Оленька. С капустой. К вечеру занесу. – Ой, спасибочки! Ты у нас золотая. Слушай, а можешь ещё Варю из садика забрать? У меня сегодня смена до восьми, Вадим опять в командировке. Я тебе на карточку скину за такси. – Не надо на карточку, я пешком дойду...

– Клавдия Петровна, вы только не волнуйтесь, но Дмитрий пришёл за вещами. Говорит, что теперь всё по закону. Трубку держала соседка Зоя, голос у неё был виноватый, словно это она сама только что вынесла из квартиры чужой сервиз. Клавдия Петровна стояла у окна в своей маленькой комнатке, которую снимала уже третью неделю, и смотрела на двор, где дети гоняли мяч между припаркованными машинами. Она медленно опустилась на край кровати и переспросила тихо, почти шёпотом: – Что значит – по закону? – Ну, он так и сказал...

– Мам, ну ты же понимаешь, маме Игоря негде жить, а ты всё равно целыми днями на работе, комната пустует. Ну подумай сама, – Катя говорила быстро, не глядя в глаза, крутила в руках край скатерти, как делала всегда, когда волновалась или врала. Людмила Петровна поставила на стол чашку с чаем, села напротив дочери и медленно провела ладонью по лицу. Ей было пятьдесят восемь, и последние пятнадцать лет эта квартира на улице Кирова была её единственным надёжным местом. Трёхкомнатная, приватизированная...

– Мам, я перевела тебе пятнадцать тысяч, как договаривались. Проверь, должны прийти сегодня до вечера. – Ой, доченька, спасибо тебе. Ты только не обижайся, что я опять прошу. Лекарства сейчас такие дорогие, а пенсия моя сама знаешь какая. Я вот в аптеку сходила, так мне там за одни таблетки от давления четыреста рублей сказали. Четыреста, Оленька! Это же какие деньги для меня. – Понимаю, мам. Ты главное не экономь на еде, ладно? Купи себе курочку, овощей свежих. – Да что ты, доченька, я и так нормально питаюсь...

Нина Сергеевна пожала плечами, отломила кусочек от ватрушки и медленно опустила его в чай. На кухне пахло мятой и свежей выпечкой, за окном шумел июньский дождь, и казалось, что весь мир за стеклом размыт серой акварелью. – Сказал, что дальше справится сам, – ответила она ровным голосом. – Поблагодарил за помощь. Пожелал хорошего отдыха. Всё очень вежливо. – Вежливо, – передразнила Валентина. – Восемь лет ты тащила на себе всю его бухгалтерию. Восемь лет, Нина. Он без тебя договор составить не мог, а теперь, значит, сам справится...