Ненаписанные письма

– Мам, ты правда сможешь к субботе? Мне просто жизнь спасёшь, честное слово. Настя стояла в дверях с таким лицом, будто от моего ответа зависело что-то масштабное. Не просто торт. Ну, может, для неё и правда не просто. – А что за повод? – спросила я, не отрываясь от глажки. – Юбилей у одной клиентки. Пятьдесят лет. Хочет «Наполеон» на восемь килограмм, с карамельным декором. Я бы сама, но у меня ещё три заказа висят, и с духовкой что-то не то, нижний ТЭН барахлит. Я посмотрела на неё. Настя была...

Галина замерла с половником в руке и медленно обернулась. На пороге кухни стояла её младшая сестра Света в шёлковом халате, который Галина точно не покупала и в своём доме раньше не видела. Халат был персикового цвета, с вышитыми дракончиками, и выглядел так, словно его выбирали не для домашней носки, а для фотосессии в каком-нибудь спа-салоне. – Свет, сейчас семь утра. Я варю овсянку. Это моя кухня и моя плита, – Галина старалась говорить ровно, хотя внутри уже поднималось то самое горячее, знакомое чувство, которое она глотала уже третью неделю подряд...

Я молчала. Трубка в руке стала тяжёлой, словно чугунный утюг. На улице Кирова у меня действительно была квартира – однокомнатная, подаренная родителями к свадьбе пятнадцать лет назад. Но никакой Оксаны, никакого договора и никакого прорыва трубы я себе представить не могла, потому что квартира пустовала. По крайней мере, я так думала все эти годы. – Девушка, – наконец выдавила я. – Повторите, пожалуйста, адрес. – Кирова, сорок два, квартира семнадцать. Третий этаж. Я тут живу уже семь лет, до меня, муж сказал, ещё люди снимали...

Валентина Петровна стояла в дверном проёме и не могла пошевелиться. В руках она держала две тяжёлые сумки: в одной – три банки маринованных огурцов, компот из вишни и контейнер с голубцами, в другой – свежая выпечка и пакет яблок из собственного сада. Сумки оттягивали руки вниз, но она их не замечала. Перед ней была чужая кухня. Не та кухня, где она провела сотни вечеров, помогая невестке с ужином. Не та, где на подоконнике стояли её герани. Не та, где внук Миша делал уроки, пока она сидела рядом и проверяла тетради...

Дочь стояла в дверях, переминаясь с ноги на ногу, и держала за руку женщину в бежевом плаще, которую я видела впервые в жизни. За женщиной виднелся большой дерматиновый чемодан советского ещё образца и две хозяйственные сумки в клетку, доверху набитые чем-то тяжёлым. В коридоре пахло чужими духами – резкими, сладковатыми, из тех, что продаются в переходах у метро. – Мам, ну пожалуйста, – голос у Олеси дрогнул так, как дрогивал в третьем классе, когда она разбила мою любимую вазу. – Это Тамара Ильинична...