В эпоху увлечения «псевдорусским» шиком она провела тончайшую границу между народной традицией и бульварной безвкусицей. Ее особняк в Москве — один из первых гимнов модерну, но ее главным достижением были не сделки в сфере недвижимости, а контракты для сотен мастериц, чьи руки стали золотым активом русской культуры.
Продолжаем наше путешествие по великим покровительницам эпохи модерна. Сегодня наша героиня — фигура, которую вы, возможно, не знаете в лицо, но чье наследие наверняка останавливало ваш взгляд в Москве. Речь о Марии Фёдоровне Якунчиковой (и да, это не та М.В. Якунчикова-Вебер, что писала картины; наша героиня творила в иных областях, и не менее крупных масштабах).
Если идти по Пречистенскому переулку, ваш взгляд неизменно выхватит один из самых ранних особняков московского модерна. Это — ее дом. И даже плитка на его фасаде — не простая, а абрамцевская, словно намек: хозяйка здесь не только со вкусом, но и с миссией.
Мария Якунчикова была не художником, а скорее дирижером. Той самой силой, что превращает разрозненные таланты в слаженный оркестр, способный покорить и Москву, и Париж. На рубеже веков, когда искусство решительно выплеснулось из салонов в жизнь, ее предприимчивость, доставшаяся в наследство от славного клана Мамонтовых, оказалась ценнее любого капитала.
Абрамцевский закал и купеческий размах
Родившись в 1864 году в имении Киреево (ныне — территория Химок), Мария Мамонтова с детства дышала воздухом Абрамцевского кружка. Домашние спектакли, уроки у Елены Поленовой, а за столом — беседы с Васнецовым, Серовым, Коровиным. Это было идиллическое, но суровое воспитание: здесь в девочке из купеческой семьи культивировали не только изящные манеры, но и чувство ответственности перед русским искусством.
Выдавая ее замуж за директора Воскресенской мануфактуры Владимира Якунчикова, семья, видимо, и не подозревала, что выдают, по сути, арт-директора дореволюционного разлива. К счастью, муж, человек прогрессивный, не только не препятствовал увлечениям супруги, но и с интересом в них вникал. Однако Мария Фёдоровна стремилась быть не тенью благотворительного мужа, а самостоятельной фигурой. И ей это блестяще удалось.
Соломенские вышивальщицы: когда искусство спасает от голода
В 1891 году центральную Россию поразил неурожай. И Мария Фёдоровна поступила по-мамонтовски: не просто пожертвовала деньги, а создала работающий механизм. Так в тамбовском селе Соломенка (ныне — Соломинка, Пензенская область) появились вышивальные мастерские.
Это был не просто «благотворительный кружок рукоделия»: до ста «соломенских баб», как их называли, создавали сложнейшие композиции — от занавесок до отрезов для платьев, — вдохновляясь как народными узорами, так и эскизами Елены Поленовой и Натальи Давыдовой (ближайшей соратницы Якунчиковой). На всемирной выставке в Париже 1900 года французы присудили соломенским мастерицам золотую медаль, а самой Якунчиковой — орден Академических пальм.
Но для Марии Фёдоровны важнее было иное. В неурожайный год мастерские дали заработок крестьянкам, позволив семьям выжить.
«Магазин русских изделий»
Чтобы изделиям был гарантирован сбыт, Якунчикова открывает в 1892 году на Петровке «Магазин русских изделий» — настоящую витрину неорусского стиля. Говорят, над прилавком трудился сам Михаил Врубель. Здесь на полках соседствовали абрамцевская мебель и соломенские вышивки.
Легко представить, как московские аристократы заходили «на огонек» и с изумлением обнаруживали, что красота может рождаться не в Париже, а в тамбовской деревне, и что узор крестьянки порой чище французской парчи.
Наследие: от Парижа до Тарусы
После успеха в Париже Якунчикова не остановилась. Она возглавила секцию кустарей на последующих выставках, а в 1912 году, получив государственную субсидию (сегодня сказали бы «грант»), открыла в Соломенке ковровую мастерскую. Ковры стремительно расходились по домам московской интеллигенции, становясь предметом особой гордости. Ходила даже шутка, что две светские дамы могли поссориться, выясняя, у кого же ковер «оригинальнее».
Революция застала Якунчикову в расцвете сил. Несмотря на все, она не сдалась: в Тарусе она с той же Натальей Давыдовой организует вышивальную артель по образцу соломенской. Начиналось все с 40 мастериц, быстро выросло до 300. Увы, вскоре Марии Фёдоровне «намекнули» на целесообразность эмиграции, но ее детище продолжило жизнь и без нее.
Мария Якунчикова стала мостом между передовым искусством и народной традицией. Она доказала, что крестьянский промысел — не музейный экспонат, а живой ресурс. Ее история — повесть о том, как детская любовь к искусству, помноженная на купеческую хватку, может превратиться в долговременную культурную стратегию, способную не только украшать жизнь, но и спасать ее. Узор, пропущенный через руки интеллигентной женщины со вкусом, и впрямь стал искусством мирового уровня.
А как вы думаете, возможен ли сегодня подобный симбиоз предпринимательской хватки и тонкого художественного чутья, или эпоха таких меценатов, как Якунчикова, безвозвратно ушла?
Титры
Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, лектором, основательницей проекта «(Не)критично»
Я веду блог «(Не)критично», где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними. В подкасте вы можете послушать беседы с ведущими экспертами из креативных индустрий, вместе с которыми мы обсуждаем актуальные темы и проблемы мира искусства и моды. Также можете заглянуть в мой личный телеграм-канал «(Не)критичная Ника»: в нем меньше теории и истории искусства, но больше лайфстайла, личных заметок на полях и мыслей о самом насущном.
Еще почитать:
• Бронзовый бегемот и обормот: история памятника Александру III
• От Оки до Нила: невероятные приключения диорам Поленова
• «Наш авангард»: великий эксперимент в Русском музее