Старший политрук Павел Васильевич Рухленко стал комиссаром артиллерийской батареи 1102-го стрелкового полка легендарной 327-й стрелковой дивизии 2-й ударной армии (УдА) Волховского фронта уже после прорыва немецкой обороны на западном берегу Волхова у Мясного Бора.
Антюфеевцы (так бойцов дивизии называли по фамилии комдива) с боями прорывались к Любани по засыпанным глубоким снегом болотам и лесам при 30-тиградусных морозах и под сильным артиллерийским и бомбардировочным огнём гитлеровцев.
В результате обстрелов и бомбёжек погибло много лошадей, и наши части остались без тягловой силы. Наступление было остановлено, а часть дивизии попала в окружение. Потребовались большие усилия, чтобы вывести передовые части из окружения. По существу создалось окружение в окружении, так как немцы вскоре перекрыли горловину прорыва у Мясного Бора. Это был поворот от наступления к обороне.
В это время все батареи орудий калибром 45 и 76 мм 1102-го стрелкового полка были сведены в противотанковую группу под командованием капитана Белова. С началом мартовской распутицы 1942 г. антюфеевцы оказались в болоте, а питающий 2-й УдА коридор у Мясного Бора был первый раз перекрыт гитлеровцами.
Это мы почувствовали и по значительному сокращению пайка.
После недели полной блокады ударами изнутри и снаружи Волховский «котёл» был прорван и путь снабжения находившихся внутри него войск был восстановлен, но из-за сужения ширины прохода доставка продовольствия, боеприпасов, снаряжения и подкреплений происходила под перекрёстным огнём нацистов вплоть до повторного перекрытия коридора у Мясного Бора 05.04.1942.
Для передвижения в болоте на окружённой территории ослабевшие от недоедания антюфеевцы медленно прокладывали дороги из деревянных настилов. 2-я УдА оказалась в логистическом капкане.
Ночью самолёты стали сбрасывать нам мешки с сухарями, которые и собрать было трудно. Вдобавок у нас не было соли. Общее состояние людей ухудшалось. Пополнение больше не поступало. Особенно ухудшилось положение с комсоставом во взводах. Во главе взводов стояли сержанты и младшие политруки, которых становилось всё меньше и меньше.
Ударники 2-й армии страдали от сырости и постоянного пребывания в воде без возможности построить укрытия, в частях повсеместно распространились педикулёз (вши) и цинга. Последнюю лечили настоями сосновых и еловых иголок, а чувство голода старались заглушить берёзовым соком и молодыми побегами крапивы.
Среди бойцов и командиров было мало нытиков. Иногда мечтательно вспоминали о довоенной жизни, как хорошо бывало в домах отдыха и санаториях, как там отлично кормили и т. д. При подобных разговорах я затыкал уши, чтобы не слышать и меньше думать о еде.
Поскольку к весне почти все лошади артиллеристами были съедены или погибли от ран и недоедания, пушкари сами впрягались в лямки и перетаскивали орудия, а также переносили снаряды, патроны и раненых.
После 15.04.1942 ударникам 2-й армии объявили о переподчинении Ленинградскому фронту, но радость от этого быстро сменилась разочарованием и унынием.
Руководство нашими войсками не улучшилось, и снабжение оставалось отвратительным.
Оперативное переподчинение 2-й УдА сопровождалось эвакуацией больного командарма Клыкова на Большую Землю и принятием командования А.А.Власовым.
Гитлеровцы безуспешно закидывали позиции ударников 2-й армии пропагандистскими материалами с призывами к капитуляции и неповиновению вышестоящим.
Немцы засыпали нас листовками, в которых обращались к солдатам, чтобы они убивали командиров, комиссаров и переходили на сторону противника. Затем стали взывать к офицерам... Но эти обращения у нас отклика не имели. Мы их просто уничтожали. В свою очередь, нам сбрасывали листовки и с нашей стороны, за подписью Калинина, ЦК ВЛКСМ и политуправления фронта с призывами стойко держаться до конца и заверениями, что страна нам поможет. На это мы и надеялись.
Потом по окружённым частям прокатилось сообщение об объединении Ленинградского и Волховского фронтов, а затем — о разъединении и о повторном назначении командующим волховцев К.А. Мерецкова, который поставил себе задачу добиться второй раз прорыва блокады 2-й УдА. А это была именно блокада — причём куда более жестокая, чем в Ленинграде.
Напомню, что даже неработающие [!] ленинградцы ежедневно получали по карточкам 125 гр хлеба. А сражающиеся [!] бойцы и командиры внутри Волховского «котла» не получали и этого и находились в ужасных условиях.
Нам давали ничтожный паёк: 100 граммов сухарей, иногда — просто хлебные крошки, 50—60 граммов конины, а в последние дни вообще ничего не выдавали. Кое-кто ухитрялся кипятить воду в котелке, но за разведение костров приказ по армии сулил расстрел... Ели крапиву, заячий щавель и даже листья липы... Но наше положение становилось всё хуже... О смерти мы не думали, просто хотели выйти из окружения.
Слабовольные поддавались животным инстинктам, опускаясь в моральном и нравственном отношениях и теряя человеческий облик, превращаясь по сути в мародёров и диких зверей. Однажды П.В.Рухленко со своим помощником во время сбора крапивы и заячьего щавеля в густом лесу попали под авиабомбардировку и заблудились из-за изменённого взрывами характера местности. Они долго бродили без компаса в поисках пути в расположение своей части, попадая под обстрелы гитлеровских автоматчиков и пулемётчиков.
Наконец вышли на знакомую настильную дорогу и увидели ужасающую сцену: на двух бойцов и старшину напала группа людей, отняла у них часть туши убитой при бомбёжке лошади и убежала в лес. Мы подошли ближе. У хозяев убитой лошади были порезаны руки — результат схватки с похитителями, а от лошади остались голова, ноги и потроха. Ребят было жалко, но мы всё же осмелились попросить у хозяев ногу от лошади, пообещав 300—400 рублей... Подумав, старшина велел: «Дайте старшему политруку часть ноги». Я заплатил 300 рублей, и мы с Соболевым были очень довольны.
Поведение потерявших самообладание, обезумевших от недоедания и позабывших о дисциплине опустившихся военнослужащих на окружённой территории заставило командиров предпринимать особые меры предосторожности.
Голод сводил людей с ума. Когда транспортные самолёты ещё сбрасывали нам мешки с сухарями, интенданты были вынуждены ставить охрану, чтобы мешки не растащили. А старшины и бойцы, получавшие эти ничтожные пайки, лучше вооружались, дабы можно было отбиться от грабителей.
К 15.05.1942 заработала узкоколейная железная дорога снабжения и на короткое время это позволило немного улушить снабжение и питание ударников 2-й армии, но уже вскоре гитлеровцы разбомбили перевозившие продовольствие и снаряжение железнодорожные составы и парализовали доставку всего необходимого по рельсам.
Затем окружённые части получили приказы об отступлении — но прорвавшимся дальше других антюфеевцам выпала участь стать арьергардом и прикрывать остальных при отходе. Сами они начали покидать свои позиции у Красной Горки в сумерках белых ночей 23—25.05.1942
Проезжих дорог не было. Мы заранее делали деревянные настилы; пушки, амуницию тащили на себе, так как лошади были давно съедены. Но бездорожье мешало и противнику преследовать нас. Наш путь отступления шёл по лесам и болотам.
1102-й стрелковый полк антюфеевцев дошёл до участка железной дороги Ленинград — Новгород между станциями Радофинниково — Рогавка и погрузил свои орудия, снаряжение и боеприпасы в вагонетки, которые можно было перекатывать к Рогавке.
Впервые за несколько месяцев бойцы и командиры смогли один раз устроить ночлег на твёрдом деревянном полу в настоящем доме прямо у рельсов.
Оттуда полк прошёл на свои оборонительные позиции в трёх километрах от Рогавки, тогда как остальные части 327-й стрелковой дивизии заняли рубеж Финева Луга. Правда, артиллерийского сопровождения у них почти не было.
На одно орудие оставалось только по 3—4 снаряда.
В это время П.В.Рухленко и командира противотанковой группы капитана Белова вызвали на дивизионный командный пункт и здесь им несказанно повезло — их накормили мясом... подстреленного бойцами в лесу лося.
Далеко не везде офицеры встречали такой гостеприимный приём. Когда ставший комиссаром всей противотанковой группы дивизии П.В.Рухленко посещал в расположении 1100-го стрелкового полка батальонного комиссара П. И. Широкова, то видел у него ещё непотраченный запас крупы в концентратах и муки для оладий — но тот ни разу не накормил голодного сослуживца.
Ещё больше страдало от голода оказавшееся в котле местное гражданское население.
Вокруг разместились группы стариков, женщин, детей, оставивших свои деревни. Дети просили еду, а у нас её не было. Иногда давал ребёнку 100—200 рублей, но что на них купить в условиях окружения?
Кроме того, гражданские демаскировали позиции антюфеевцев разведением костров для приготовления пищи и из-за этого позиции обороняющихся ударников 2-й армии неоднократно подвергались авианалётам нацистов даже в нелётную погоду.
В последних числах мая 1942 г. войска 2-й УдА стали отводить дальше в направлении Мясного Бора, где снова был пробит проход к Волхову и по нему из окружения смогли выйти 13-й кавалерийский корпус Гусева, тяжёлые орудия и часть раненых.
Тем временем антюфеевцы вели ожесточённые бои за Финев Луг, станцию Рогавка и посёлок Банковский. Последний был оставлен после нескольких часов рукопашного боя обессиленных недоеданием окружённых пехотинцев за каждый дом. В итоге они были вынуждены отойти к водокачке недалеко от Рогавки — но советские орудия никак не могли помочь им из-за отсутствия снарядов.
Была потеряна посадочная площадка для транспортных и эвакуационных самолётов у Финева Луга. Антюфеевцы были выбиты из Рогавки и отошли к железнодорожному разъезду Глухая Кересть. Здесь П.В.Рухленко своими глазами увидел расправу над обнаглевшим немецким военнопленным.
Вёл себя этот фашист вызывающе, на наши обращения отвечал: «Русским капут!» и «Хайль Гитлер!» Но в итоге «капут» сделали ему, так как возиться с ним было некому и незачем.
У железнодорожного разъезда Глухая Кересть артиллеристам пришлось уйти от рельсовой дороги, что означало выгрузку орудий из вагонеток и перетаскивание их далее вручную по грунтовой дороге в деревню Новая Кересть.
У антюфеевцев осталось всего две пушки и 16 человек артиллеристов.
Мы наткнулись на узкоколейку, которая полностью бездействовала. Вагоны и паровозы были разбиты, путевое хозяйство частично разрушено.
В самой Новой Керести располагался большой госпиталь 2-й УдА, по периметру которого были выложены штабелями защищавшие от немецких пуль и осколков... солдатские валенки. Раненые находились в ужасных условиях и быстро умирали.
Раненые лежали на чем попало: на хвойных лапах, платформах узкоколейки, подмостках из разных предметов. Питались они так же, как и мы, а для потерявшего много крови — это гибель. Их хоронили тут же, в болоте — выкапывали ямы на штык лопаты и укладывали людей в одежде рядком.
Артиллеристы П.В.Рухленко прошли несколько километров на восток к Мясному Бору и заняли здесь свой предпоследний оборонительный рубеж. В это время они узнали, что армейский госпиталь ударников 2-й армии со всеми пациентами был захвачен фашистами.
Половину пушкарей забрали для обороны только что пройденной ими дороги, а оставшимся шестерым нужно было как-то управляться с двумя орудиями.
Немцы двигались за нами по пятам. По деревьям то и дело били разрывные пули. Наш командир, теперь уже майор Белов, приказал взорвать пушки. Для этой цели у нас были толовые шашки. Взрывать орудия было жаль. Оставшиеся 4 снаряда выстрелили по немцам... У нас остались только автоматы и ручные гранаты.
Перед самим Мясным Бором П.В.Рухленко и его люди заняли последний рубеж обороны в какой-то канаве и стали ждать команды на выход по Долине Смерти на восток. 24.06.1942 антюфеевцы получили приказ сдерживать натиск нацистов, чтобы остальные окруженцы смогли пройти по ней на Большую Землю. В это время они собрались на насквозь простреливаемом участке со сторонами 1,2 на 2 километра.
Руководства частями и соединениями со стороны командования и Военного совета 2-й УА не было. Выходом оставшихся войск руководило командование частей и подразделений, а некоторые группы выбирались сами по себе. Но когда толпу людей враг обстреливал в упор, всё принимало стихийный характер.
В ночь на 25.06.1942 П.В.Рухленко и его бойцы вместе с военнослужащими других подразделений двинулись к Долине Смерти. Через полкилометра в невысоком кустарнике они были обстреляны миномётами и погиб командир группы майор Белов.
Затем они вошли в саму Долину Смерти — коридор длиной 5 километров и шириной 300—400 метров. Его фланги подсвечивались сигнальными ракетами для обозначения границ прохода. Люди всё время спотыкались о тела убитых и ещё живых раненых. Через несколько сотен метров их начали обстреливать то с одной, то с другой стороны из автоматов и пулемётов, из-за чего всякий раз окруженцы инстинктивно бросались в противоположную сторону, метаясь зигзагами туда и сюда.
Сначала П.В.Рухленко с тремя бойцами пытался перебегать от одного подбитого танка и/или автомобиля до другого, но потом оказалось, что они уже были пристреляны немцами и делать этого нельзя. Возле каждого из них лежали груды убитых и раненых советских солдат и командиров.
Тогда П.В.Рухленко и его товарищи стали перебегать от одной большой воронки от авиабомбы до другой — но и они оказались уже взятыми на прицел гитлеровцев.
Наконец, прорывающиеся ударники 2-й армии стали короткими перебежками передвигаться от кочки к кочке и между мелкими воронками от мин и снарядов малого калибра и так добрались до какой-то мелкой речки. Они перешли её вброд по пояс. Поскольку на них были надеты или навешены в скатках их зимние шинели, после переправы двигаться стало намного труднее — а силы их уже почти покинули.
Мокрая одежда стала непосильно тяжёлой. Надо было вылить воду из сапог, отжать одежду, но задерживаться нельзя: над головой трассировали пули — видимо, это была пристрелка.
Они снова попали под автоматно-пулемётный обстрел и П.В.Рухленко потерял убитым своего помощника Соболева. Выжившие выползли из зоны огневого поражения по-пластунски вместе с наткнувшимися на них другими сослуживцами по 2-й УдА.
В это время почти рассвело и фашисты стали расстреливать их колонну из пушек и миномётов. На каждом шагу падали убитые и раненые. Через 700—800 метров продвижения в этом аду П.В.Рухленко шёл уже на пределе своих возможностей.
Я слабел с каждым шагом, но помощи не просил. В сознании постоянно стучало: нельзя отставать от своих, и я собирал последние силы, чтобы двигаться. Нас осталось только четверо. Выберемся ли из этого омута — тогда ответить было невозможно. Продолжали идти. Пулемётный огонь вроде ослабел, и меньше людей падало убитыми и ранеными. Вдруг с правого фланга забила батарея противника. Один из снарядов угодил в стихийно собравшийся людской поток... Перед глазами — облако дыма, пыли и грязи, как подкошенные падают люди. Снаряд приземлился рядом со мной, но впереди... Меня отбросило и оглушило, но я всё-таки выполз. Повторяю — выполз, а не вышел. Причём, мне кто-то помог, но я не знаю, кто был этот добрый человек.
Они поняли, что прорвались через Долину Смерти, когда увидели проезжающие мимо них в обратном направлении четыре танка Т-34, отправленные командующим Волховским фронтом К.А.Мерецковым на розыски командующего 2-й УдА А.А.Власова.
Но в этот момент их радость была прервана двумя авиабомбардировками гитлеровской авиации — так немцы пытались уничтожить уже вышедших на Большую Землю ударников 2-й армии. Выжившим выдали по одному сухарю и направили на пункт питания.
На питательном пункте нас встретили, как в родном доме. Врачи обследовали, а интенданты накормили. Кроме того, на 2—3 человека выдавали «маленькую» водки. Некоторые брали по 2—3 порции, и исход был тяжёлым.
После этого П.В.Рухленко с остальными счастливчиками двинулись к р. Волхов в д. Костылево по торфяникам к лесной опушке. Они несли раненого капитана и так устали, что повалились без сил прямо у кромки леса и уснули как убитые. Их разбудили спустя 17 часов разрывы немецких авиабомб от налёта на располагавшуюся неподалёку советскую артиллерийскую батарею.
Но мы уже ничего не боялись. Не торопясь, согрели чаю на болотной воде, сахар и сухари у нас были из питательного пункта... Так и добрались до Костылево.
Остатки частей 2-й УдА там собирались воедино, чтобы после пополнения и переформирования стать ядром новых армейских соединений. Делалось это ещё и для того, чтобы опровергнуть немецкую пропаганду.
Через несколько дней мы прочли в газетах сообщение ТАСС о том, что немецкое командование объявило о полном разгроме 2-й ударной. ТАСС опровергло это сообщение, заявив, что 2-я армия действует, как и все другие.
См. также:
Как погибала 2-я ударная: версия Хозина (кликнуть)
Прорыв и гибель 2-й ударной: как это было на самом деле (кликнуть)
Спасти 2-ю ударную армию: героизм бойцов и дикая измена Дикого (кликнуть)
«На совести генерала Хозина — десятки тысяч погибших воинов» (кликнуть)
Как Иуда Власов объяснял гибель 2-й ударной армии при допросе (кликнуть)
Как умирала 2-я ударная: доклад штаба Волховского фронта (кликнуть)
Волховская мясорубка: единственный вышедший генерал (кликнуть)
Волховская трагедия глазами пережившего (кликнуть)
Виновник гибели 2-й ударной: данные НКВД и Мерецкова (кликнуть)
Волховская катастрофа глазами уцелевшего (кликнуть)