Кандидат исторических наук, доцент кафедры истории Ленинградского электротехнического института (1968—1987) Игорь Дмитриевич Елоховский в 1942 г. в возрасте девятнадцати лет служил помощником командира взвода отдельного артиллерийского дивизиона 45-миллиметровых пушек 59-й стрелковой бригады 2-й ударной армии Волховского фронта.
Воины этой бригады были набраны из жителей Пензенской и Саратовской областей, а вся техника воинской части передвигалась с помощью необученных и шарахающихся от звуков выстрелов и взрывов колхозных лошадей.
59-я стрелковая бригада была брошена на прорыв немецкой обороны вдоль западного берега р. Волхов в районе Будогощи в последние дни декабря 1941 г. без накопления достаточного количества орудийных выстрелов:
Даже для «сорокапяток» снарядов не хватало.
На каждую пушку выдали по 15—20 снарядов, тогда как боекомплект «сорокапятки» в наступлении — 200 штук.
В середине января 1942 г. 59-я стрелковая бригада вела атаки в районе Селищенских казарм, а батареей старшего сержанта И. Д. Елоховского командовал лейтенант по фамилии Гусак.
Наступать с восточного на западный берег скованного льдом Волхова пушкарям отдельного артиллерийского дивизиона 45-миллиметровых пушек 59-й стрелковой бригады 2-й ударной армии пришлось под сильным миномётным обстрелом, к которому ближе к берегу присоединился обстрел из расположенных на берегу немецких танков.
Расчёт двигавшегося перед старшим сержантом И. Д. Елоховским орудия вместе с лошадьми и пушкой утонул во внезапно образовавшейся перед ним от взрыва полынье. Ехавшему за ними со своим расчётом И. Д. Елоховскому с огромным трудом в последний момент удалось развернуть своё орудие и спастись. Советские пехотинцы уже добрались до крутого и засыпанного снегом западного берега реки и помогли затащить на него пушку буквально на руках.
В этот момент их позиции атаковали гитлеровские танки, стремившиеся отбросить их обратно на лёд Волхова. Расчёт сержанта И. Д. Елоховского смог подбить два немецких танка, но третий раздавил орудие вместе со всеми обслуживавшими людьми. Выжить повезло одному только И. Д. Елоховскому.
Я сидел на станине — перевернуло, метров шесть летел, тем и спасся. Осколками, правда, в обе руки ранило.
При тридцатиградусном морозе с перевязанными руками ему пришлось добираться пешком и на попутных транспортах в госпиталь в здании школы в Малой Вишере на восточном берегу Волхова.
Поскольку ранения у него были нетяжёлые, а хирурги и медицинские сёстры были круглосуточно заняты оперированием тяжелораненых, на И. Д. Елоховского никто не обращал особого внимания, а сам он стеснялся обратиться за помощью и терпел двое суток, пока боль не стала совершенно нестерпимой.
Ночью на третьи сутки я не выдержал, взмолился: «Сестричка, перевяжи, пожалуйста, не могу больше!» Она развязала и ахнула — под повязками вши и чернота. Побежала в хирургическую, а там майор медслужбы спит, сидя на стуле. Закричал на меня: «Как допустил?!» Но я же понимал, что потяжелее меня есть...
Однако молодой здоровый организм быстро победил последствия ранений и уже через две недели старший сержант И. Д. Елоховский вернулся в расположение своей 59-й стрелковой бригады на западном берегу Волхова, но теперь попал в дивизион 76-миллиметровых пушек. Также он узнал, что его командир лейтенант Гусак погиб под Спасской Полистью. Его подразделение продолжало поддерживать своим огнём атакующие боевые порядки пехоты в боях в Замошском болоте и у Финевого Луга.
Снег — до метра глубиной. Пушки проваливаются. Рубили ёлки. Ваги под колёса подкладывали; лошади, спасибо им, вытаскивали.
Артиллеристам всё время приходилось рисковать своей жизнью и выводить орудие на прямую наводку, чтобы уменьшить расход и без того скудного боекомплекта.
Били в основном прямой наводкой, солдаты называли её: «Прощай, Родина!» Но если с закрытой позиции из 100 снарядов в цель попадает два—три, то на прямой — три из тридцати пяти.
Бойцы 2-й ударной армии Волховского фронта вели наступление в глубоком снегу при совершенно неудовлетворительном обеспечении не только боеприпасами, но и продовольствием и вообще всем необходимым для ведения боевых действий. От голодной смерти артиллеристов спасало только мясо истощённых, надорвавшихся и околевших лошадей.
Всё снабжение с января до самого конца было отвратительным. Питание мизерное: суп-пюре гороховый, котелок на 10 человек, вот и всё. Спасало, что артиллерия была на конной тяге. Но ведь и лошадей кормить нечем. Одни берёзовые ветки, но сколько лошадь их съесть может? Лошади гибли, а мы их ели. Раз в неделю перепадало...
В последних числах марта 1942 г. к этим проблемам прибавились весенняя распутица и полное бездорожье. Теперь артиллеристам приходилось носить снаряды из бригадного обменного пункта в Дубовике на свои позиции за пять километров. Поскольку они с января месяца 1942 г. воевали в условиях недостаточного питания и были истощены, то каждый мог за одну ходку принести к своему орудию только по одному 7,5-килограммовому снаряду для 76-миллиметровой пушки в каждой руке.
С таянием снега и оттаиванием промёрзшей болотистой почвы местность стала совершенно непроходимой для пушек и другой техники. Войска 2-й ударной армии Волховского фронта попали в ловушку и снабжались только по коридору у Мясного Бора, который на памяти И. Д. Елоховского гитлеровцы перекрывали весной 1942 г. не менее восьми раз.
Из-за этого положение с продовольственным снабжением советских солдат внутри постоянно захлопывавшегося котла оказалось вообще катастрофическим. Теперь уже не могли спасти даже трупы падших от истощения лошадей, потому что они быстро становились непригодными для питания.
Окружение стало почти постоянным... С едой стало совсем плохо. Лошадей, что подохли, зимой ещё можно было есть — мороженых, а уж как потеплело — туши вздулись, и черви... В последних числах апреля и весь май вообще снабжения не было. «Кукурузник» сбросит сухари, а что толку? Мешок либо в болото упадёт, либо о пень ударится и в пыль разлетится. Кто-нибудь из грязи подберёт мизер, а то и вовсе ничего...
При этом гитлеровцы всё время атаковали окружённых советских воинов, а те яростно оборонялись и нагромождали вокруг своих позиций буквально горы немецких трупов. По ночам бойцы тянули жребий, выползали на нейтральную территорию и обыскивали карманы и ранцы убитых фашистов, вытаскивая из них продукты и боеприпасы. Но вскоре и эта возможность хоть как-то питаться за счёт противника у них тоже была отобрана.
Немцы догадались и стали посылать в бой без ранцев, с одним оружием.
Курильщики страшно страдали от отсутствия махорки для самокруток, цены на которую на солдатском чёрном рынке взлетели до небес.
Я сам как-то купил у солдата махорки на одну закрутку за сто рублей и счастлив был безмерно.
Поэтому вместо табака солдаты курили мох и сухую листву.
При этом с неба на позиции окружённых советских бойцов беспрестанно сыпались деморализующие гитлеровские листовки с предложениями сдаться и лживыми обещаниями беспроблемной жизни в плену.
Но вот что интересно: как ни бедовали, никто из ребят и не помышлял о плене. Все до одного верили, что непременно выйдем из кольца. А листовки брали на самокрутки: бумаги-то не было.
При этом особисты будущего СМЕРШа следили за тем, чтобы у советских солдат при себе немецких листовок не было, и отдавали провинившихся под трибунал.
Был у меня наводчик орудия Лукин... Кто похитрей — порвёт листовку и спрячет подальше, а у этого пачка из кармана торчала. Вот и арестовали.
Однако командиры отбивали своих бойцов и уже ни во что не ставили политруков и особистов — было не до них и каждый боеспособный воин был на счету:
У нас командиром дивизиона был капитан Белов... Я к нему. Так мол и так: СМЕРШ арестовал наводчика Лукина... Белов поговорил с особистом. Но толку не добился... Но Белов... никого не боялся. Приказал... освободить и всё! Особист написал на него рапорт, но в том «мешке» на это уже никто не обратил внимания.
Только в мае 1942 г. командование 59-й стрелковой бригады отдало приказ об отступлении. Но часть И. Д. Елоховского во время наступления вырвалась западнее всех других подразделений 2-й ударной армии и поэтому оказалась в арьергарде отступления. Из-за невозможности транспортировки орудий артиллеристам пришлось взорвать свои пушки и превратиться в пехотинцев.
Катастрофа окружённой 2-й ударной армии Волховского фронта наступила в июне 1942 г. — острая нехватка боеприпасов сопровождалась полным отсутствием хлеба (поэтому бойцы питались листвой и кореньями и охотились на... многочисленных лягушек) и почти круглосуточными из-за белых ночей бомбардировками и обстрелами гитлеровцев.
Лейтенанта нашего убило, и мне велели принимать роту. А в роте осталось из восьмидесяти человек восемнадцать.
23.06.1942 остатки 59-й стрелковой бригады приготовились к прорыву на восток через Мясной Бор. В забитом до отказа медсанбате не было мест и лежачих раненых никто не кормил и не вывозил и по сути не лечил из-за отсутствия перевязочных средств и медикаментов. Из-за нехватки санитарных шалашей безрукие и безногие бойцы лежали прямо на носилках под открытым небом и тяжко страдали. Здесь И. Д. Елоховский встретил своего ленинградского друга, артиллериста В. Фомченко с оторванной ногой.
В. Фомченко попросил И. Д. Елоховского помочь ему выйти из окружения. Так они и пошли — одноногий инвалид опирался на плечо товарища одной рукой, а другой на палку и прыгал на одной ноге. Ночью 24.06.1942 остатки 2-й ударной армии Волховского фронта двинулись на прорыв вдоль узкоколейной железной дороги.
Валька прыгал рядом со мной. Споткнулся, упал, а меня людская лавина понесла дальше. Услышал только крик затихающий: «Игорёк, помоги-и-и...» Это «помоги» мне до сих пор по ночам слышится, просыпаюсь в поту: не помог...
В панике и темноте люди сбивали и давили друг друга. Немцы простреливали коридор прорыва с обеих сторон и советским бойцам приходилось одновременно бежать по нему и отстреливаться. Очень многие в ту роковую ночь погибли.
Знаю, что речки были на пути — Глушица, Полисть. Только я воды не помню: одни скользкие человеческие тела под ногами. Я всю войну прошёл, но такого побоища больше нигде не видел. И никакого свободного «коридора»: немец и тут, и там — со всех сторон. И ты бежишь, и стреляешь на ходу куда попало. Мало кто жив остался...
И. Д. Елоховскому несказанно повезло — он смог выбраться из Волховского котла живым в числе 32 человек — жалкого остатка его 59-й стрелковой бригады. Они были с ног до головы перепачканы болотной грязью и одеты кто в изорванные и прожжённые зимние ватники и дырявые валенки, кто без обуви вообще.
Одни худые, как скелеты, другие опухшие — глаз не видно.
Всех счастливчиков сразу отправили на восстановление в медико-санитарный батальон на восточном берегу Волхова. Их и выходивших из котла группами 25—26.06.1942 г. никто не проверял. А вот потом всех выбиравшихся из котла поодиночке будущий СМЕРШ подвергал тщательной проверке и некоторых расстреливали. Десять дней их усиленно кормили, а они всё никак не могли насытиться.
Наесться долго не могли. Дадут ведро каши на десятерых — до дна подчистим.
Потом к ним пришёл генерал-майор и... попросил способных держать оружие выйти на восточный берег Волхова и помочь не дать нацистам в свою очередь прорваться за реку.
И мы все, как один, встали и пошли в бой. Из тридцати двух обратно вернулось шестеро...
См. также:
Как погибала 2-я ударная: версия Хозина (кликнуть)
Прорыв и гибель 2-й ударной: как это было на самом деле (кликнуть)
«На совести генерала Хозина — десятки тысяч погибших воинов» (кликнуть)
Спасти 2-ю ударную армию: героизм бойцов и дикая измена Дикого (кликнуть)
Волховская мясорубка глазами выжившего комиссара (кликнуть)
Как Иуда Власов объяснял гибель 2-й ударной армии при допросе (кликнуть)
Как умирала 2-я ударная: доклад штаба Волховского фронта (кликнуть)
Волховская мясорубка: единственный вышедший генерал (кликнуть)
Волховская трагедия глазами пережившего (кликнуть)
Виновник гибели 2-й ударной: данные НКВД и Мерецкова (кликнуть)