А перед Пасхою Наденька прямо кипела в негодовании.
Мало того, что в доме днями напролёт – уборка… Хозяйка, гусыня хлопотливая, сама покоя не знает… и Наденьке из-за неё – не присесть и на минуту: Вера Андреевна находит всё новые дела.
Так ещё и Сашка.
Вот тебе и домашняя учительница.
Ни стыда, ни совести.
Евграф Гордеевич давненько не зазывал её к себе, так она сама явилась, – не постыдилась. Прохаживается у кабинета, ждёт его.
Ну и бесстыдница!..
Дождалась.
Впорхнула в кабинет.
Сашка – ладно…
А вот Евграф Гордеевич растерялся… и вспыхнул от счастья, – ровно мальчишка-гимназист. Ему-то - как не совестно!
А гусыня его – который день с тряпками и вениками.
Ни себе покоя… ни другим.
А что в доме делается – у неё под носом!.. – не видит.
Вот, значит, чему этих домашних учительниц в гимназиях-то учат.
А Наденьку по гимназиям не учили… Как ни старается глаза опускать перед Евграфом Гордеевичем, – он, кроме пыли на подоконнике, ничего не замечает.
В кабинете Бирюков взглянул на Александру Михайловну:
-Не Алексей ли обидел – непослушанием своим… да нерадивостью в учении?
-Нет. Алексей Евграфович прилежно готовится к экзаменам, – ответила учительница. – Я лишь попросить хотела вас, Евграф Гордеевич.
- Попросить?.. О чём же? Для вас… – Бирюков нахмурился. Быстро провёл ладонью по глазам, запоздало укорил себя за несдержанность. Суховато поинтересовался: – Чем могу помочь вам?
- Праздник скоро. Мне бы домой… на день, – отца проведать.
- Что ж… Дочерняя забота похвальна. Отец-то где живёт?
- Недалеко… На «Зарничной».
- На «Зарничной»? Значит, нам по пути: у меня там как раз дела. Я подвезу вас.
Не то, чтобы душою кривил Бирюков…
На шахте «Зарничная» дела у него и впрямь были: надо увидеться с горным инженером Каманиным, узнать о результатах проб угля… Но сейчас Евграфа Гордеевича вдруг захлестнула жаркая волна – и от неожиданной радости… и от стыда за эту радость…
А Саша поблагодарила:
-Спаси Христос, Евграф Гордеевич: сосед наш на ярмарку приехал… И на «Зарничную» возьмёт меня с собою, – ежели позволите мне дома побывать.
Алексей тоже загорелся:
- И зачем тебе – на соседской подводе!.. Небось, к тому же – на волах!
- Лошадь у Петра Григорьевича, – заметила Александра.
-Всё равно! Петро Григорьевич мешков нагрузит на подводу – и шагом, оттого – добрых полдня будет ехать до «Зарничной». А верхом на Касатике я тебя вмиг домчу до дома. Поедем?
-Не годится это, Алексей Евграфович. У меня мачеха строгая… Да и люди в посёлке, что скажут, коли увидят меня с вами - верхом на коне.
- Вот и пусть увидят! Я заодно и посватаюсь: скажу твоему отцу… и мачехе, что ты моею женою будешь.
-Алексей Евграфович! Извольте посмотреть: в учебнике по грамматике я отметила упражнения – к моему возвращению вам надлежит выполнить их. А ещё – прошу вас сестрице помочь: у Марьи с устным счётом не ладится.
Алексей насмешливо сощурил глаза:
-И из меня, значит, решила учителя сделать. Ещё чего!.. Пусть сама считает. – Хотел взять её за руку… Александра Михайловна остановила его взглядом. – Саша!.. Праздничный день для меня вечностью станет – без тебя…
-Ещё – выучить про реки и озёра России: такой вопрос непременно будет на экзамене по географии.
На следующий день Саша уехала.
Алексей полистал учебники, усмехнулся: тоже, – нашла гимназиста…
А в душе Алёшкиной – неясное волнение…
А вдруг там, в посёлке, есть парень… И Саша уехала, чтоб с ним повидаться.
И какие тут упражнения по грамматике… какие реки и озёра!
Алексей отправился на конюшню, вывел Касатика.
А за спиною – голос сестрицы. Марья предупредила:
- Вернётся Александра Михайловна, а я и расскажу ей!.. Расскажу, что ты – вместо того, чтоб уроки учить, – верхом на Касатике катался!
До чего ж пронырлива сестрица…
И вовсе не лишним будет подзатыльник.
Марья предусмотрительно убежала во двор, торжествующе выглядывала из калитки.
Алексей взлетел в седло.
Остановил коня за Камышовой балкою.
А на склонах зоренькой алою – лазоревый цвет.
Так рано?..
И в простом мальчишеском счастье показалось Алёшке: в честь нынешней весны… и в честь неё… в честь Саши, так рано расцвели воронцы.
На днях случайно встретились с гимназисткою Варенькой Селивановой.
Варенька окинула его взглядом:
- А я тебя жду – уж который день. – Упрекнула Алёшку: – Не приходишь, – ровно забыл, где женская гимназия.
Зимние каникулы были совсем недавно, – когда познакомились с Варенькою на катке в Городском саду… А нынче не верилось, – что не спал ночами… В неярком сиянии свечи листал страницы сборника стихотворений Тютчева, выбирал самые красивые и проникновенные строки… Учил наизусть – для Вареньки:
Твой милый образ, незабвенный…
Он предо мной везде, всегда:
Недостижимый… неизменный, –
Как ночью на небе звезда…
Варенька откровенно скучала… Со снисходительною усмешкой перебивала Алексея:
-Я пирожные люблю – из кондитерской лавки Мельниковых.
А сейчас Варенька напомнила:
- У нас же с тобою любовь – навсегда. Что ж не приходишь? – С насмешкой полюбопытствовала: – Либо все стихи закончились?
- Стихи не закончились. Только теперь, Варвара, я точно знаю: любовь – это по-другому. Это – совсем по-другому: любовь.
Варварины брови удивлённо взлетели:
- По-другому?.. Это… как же – по-другому? Мы же целовались с тобою – по-взрослому!
-Ты прости меня, Варя… Хочешь, – до дома провожу тебя? А встречаться нам с тобою не надо.
- Не надо?.. Значит, другую нашёл!
- Не нашёл. И – не искал. Просто полюбил.
Варенька очень гордилась своими длинными и пушистыми тёмными ресницами: ни у кого из подружек нет таких! Удивительно ли, что Алёшка Бирюков, самый красивый и сильный гимназист, без памяти влюбился в неё, – лишь увидел её на катке…
Сейчас Варенька в недоумении захлопала ресницами.
Простое и негромкое Алёшкино признание вдруг разозлило её:
- Ну и… пожалуйста! И не ходи за мною! И не надейся, что я тебя прощу! Полюбил!.. Подумаешь! У меня тоже есть – получше тебя!
Алёшка кивнул ей:
- Вот и хорошо.
И ушёл.
Варенька негодовала: а ещё… стихи рассказывал – про любовь! Да не больно они нужны, стихи-то!
Ну, и что, – ежели у Илюши Лагутина из Торговой школы нет таких тёмно-серых глаз, как у Алёшки Бирюкова! Зато у Илюши будет своя лавка! А выйдет ли хороший купец из Алёшки – с его глупыми стихами! – ещё неизвестно…
Алексей лежал под молодою дикой яблонькой, прикусывал какой-то пахучий стебелёк… А склоны пламенели нежностью лазоревого цвета, и через день вернётся Саша… И пусть диктанты, сочинения, география со всеми озёрами и реками…
Лишь была бы она.
… Куличи у мачехи, как всегда, не получились: тесто не подошло, ещё и низ подгорел…
Прежде куличи пекла бабушка Анисья Матвеевна. Между делом, просто и ненавязчиво рассказывала, как надо ставить пасхальное тесто… Мачеха горделиво и небрежно отмахивалась:
- Будто я не знаю!.. Будто вы одна умеете печь куличи! Нет никакой сложности! Коли понадобится, – лучше ваших напеку!
Приездом падчерицы Аграфена Ильинична была недовольна:
- Явилась!.. Толку-то с тебя! Нет бы, – загодя приехать… матери помочь. Только и горазда – за стол.
Не приехала бы…
Да хотелось батюшку увидеть.
Мачеха подбоченилась:
- Явилась!.. Небось, – научительствовала? Снова – к отцу на шею? А не говорила ли я тебе – в материнской заботе: выходи замуж за Панкрата! А он и сейчас ждёт: не одумалась ли?
- Я на праздник приехала, – всего на день. А там и уеду, – объяснила мачехе Саша.
- На праздник, значит. Праздновать. – Аграфена Ильинична уличительно покачала головою: – И я ж про: только праздновать горазда.
Александра выложила на стол городские гостинцы. И кулич поставила – из кондитерской лавки.
Мачеха в досаде чуть не смахнула гостинцы со стола:
- Не нуждаемся в твоих подарках! Куличи сами печём!
А когда возвращались из церкви, Сашенька оглянулась – в каком-то смутном беспокойстве: ровно почувствовала чей-то внимательный взгляд…
Евграф Гордеевич?..
Лазоревым цветком на Северском Донце, на Дону и в других областях Южной России называют степные тюльпаны – лазорики и степные пионы – воронцы. В южнорусских диалектах лазоревый и лазурный – это РАЗНЫЕ цвета. Лазурный – небесно-синий. Лазоревый – пламенно-красный, пылающий, ЦВЕТА ЗОРЬ. Историческая грамматика объясняет: корень -зор- чётко просматривается в слове лаЗОРевый. Очень интересное наблюдение языковедов-диалектологов (диалектологи – учёные, которые исследуют местные говоры): в старину этот цвет ещё называли АЛзоревый – от алые зори. В языкознании есть понятие: метатеза. Метатеза – это перестановка звуков или слогов в слове. Чаще всего этот процесс происходит в разговорной речи и в диалектах – местных говорах, например: МЕДведь – ВЕДмедь. ВЕДмедь – старославянское и древнерусское слово, местами сохранилось в южнорусском диалекте. Этот же языковой процесс – перестановка слогов – произошёл в слове АЛзоревый – ЛАзоревый.
Лазоревый – цвет алых зорь.
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 6
Навигация по каналу «Полевые цветы»