Сижу я, значит, риэлтором подрабатываю. Не то чтобы карьера, но лишняя копеечка капает.
Звонок. Мужик на том конце провода, голос как скрип не смазанной телеги: "Алло! Квартира однокомнатная есть! Новый микрорайон, девятый этаж, дом – свеженький, как огурчик с грядки. Ремонт – шик, блеск, красота! Сдам за десять тысяч, помогите!"
Десять тысяч? За новостройку?
В мозгу сразу красная лампочка: "Щас-щас, что-то тут нечисто. Или алкаш, или труп в стене замурован". Но любопытство, оно, сволочь, берет верх. Решаю посмотреть. Авось, повезёт.
Приезжаю. Встречает меня... ну, персонаж. Мужичок, на вид все шестьдесят, щуплый, как вобла вяленая. И главное – очки! Очки, Карл! Без дужек! Держатся на резинке, натянутой через башку, точь-в-точь как маска аквалангиста, только вместо кислорода – полное ощущение, что он сейчас нырнет в пучину безумия. Одет... ну, скажем так, стиль "из школы – сразу на пенсию". Пятна сомнительного происхождения, потёртости – классика жанра.
"Ну ладно, – думаю, – внешность обманчива. Может, квартира огонь?" Захожу... и обалдеваю.
Хата пуще чем пустая. Три предмета мебели, как острова посреди океана линолеума: койка, шифоньер из карельской березы (видимо, любители "17 мгновений") и тумбочка, выглядевшая так, будто её уже пытались выбросить, но передумали.
"Мужик, – выдавливаю я, – ты же сказал – меблированная! Это что, по-твоему мебель?"
Он, не моргнув глазом (точнее, моргнув за толстыми стеклами очков на резинке): "А это что не мебель? Спать есть где? Есть! Одежду повесить? Шифоньер есть! Тумбочка? Пожалуйста! Я, – гордо добавляет он, – туда свою челюсть на ночь кладу!"
От такого аргумента я чуть сам челюсть не выронил. Обстановка дополнялась полным отсутствием занавесок (соседи напротив, наверное, в восторге), а вместо люстры из потолка торчала одинокая лампочка на проводе, освещая мрак и убожество. "Бомжатник чистой воды", – пронеслось в голове. Даже стыдно стало, что я, такой респектабельный (ну, почти), связался с этим.
Но слово дал. Написал объявление. Честно, без прикрас: "Квартира-дыра. Мебель: кровать, шифоньер (карельская береза!), тумбочка (для челюсти?). Санузел: есть. Окна: в мир. Цена: 10000. Стыдно, но факт."
На следующий день – звонок. Девушка! Голосок – мед, молоко: "Ой, здравствуйте! Это про квартиру за десять тысяч? Свободна?"
Я чуть трубку не выронил. Девушка? На эту халупу? Может, она не читала? "Девушка, – осторожно спрашиваю, – вы описание читали? Там же все честно написано..."
"Да-да, читала! – бодро отвечает она. – Знаю, что бомж-вариант. Но нам срочно надо, и денег больше нет. Мы согласны!"
"Мы?" – мелькает мысль. Но выяснять некогда. Даю адрес.
Тут же звоню Хозяину Резинки: "Мужик, выезжай! Квартиранты едут! Девушка!"
Слышу, как он на том конце чуть не подавился от восторга. Видимо, в его воображении уже замаячили одинокие вечера с чаем и челюстью в тумбочке.
Приезжаю. Мужик уже торчит у подъезда. И – о чудо! – у очков НОВАЯ РЕЗИНКА! Яркая! Наверное, от трусов праздничных.
Видимо, решил произвести фурор на девушку. Настроение у него – выиграл джекпот в "Золотую подкову". Очки на резинке так и норовят сыграть в пинг-понг с его носом от волнения.
И вот... появляется Она. И не одна.
А с мужиком здоровенным. И с пацанёнком лет пяти! Семья, блин! Картина маслом: молодая пара, ребенок и... Хозяин Резинки. Вижу, как вся его надежда на романтику с треском рухнула. Он поник, как шарик, из которого выпустили воздух. Резинка на очках обвисла.
Заходим в квартиру. Я мысленно готовлюсь к возмущённым крикам и немедленному бегству квартирантов. Даже не пытаюсь что-то "продать" – продавать нечего, кроме воспоминаний о челюсти в тумбочке.
И тут девушка, окинув взглядом это царство минимализма и лампочки Ильича, бодро заявляет: "Ну что, давайте договор оформлять? Мы остаёмся!"
У меня в голове: "ЧТОООО?!".
Хозяин Резинки ожил мгновенно, его очки на новой резинке чуть не взлетели к потолку от радости. Составляем договор на автопилоте. Он получает свои десять тысяч (как же он их жал, бедные купюры!), я – свои скромные кровные. Уходим. Мужик идет рядом, крутит очки на пальце, резинка так и хлопает по воздуху. Он счастлив! Будто не десять штук получил, а чёмиллион. Одно только смущало: как три человека, включая здорового мужика, улягутся на одну кровать? "Может, челюсть из тумбочки вынимать на ночь для места?" – подумал я, но промолчал. Не мое дело.
Прошел месяц. Жизнь текла. Я уже забыл про эту адскую дыру и резиночного чудака.
Как вдруг – ночной звонок. Голос Хозяина Резинки, перекошенный от ужаса: "КА-РА-УЛ!!! Скорее приезжай! Они съезжают! Съезжают! Кошмар! Помоги удержать! Я дверь держу, не выпускаю! Они должны заплатит! Пи-пи-пи-пи..."
Трубка отключилась. Я в ступоре. Набираю ему – тишина. И тут – еще звонок.
Девушка-квартирантка, голос дрожит: "Помогите, пожалуйста! Он нас не выпускает! Дверь подпёр и стоит! Мы хотим уйти!"
"Что за цирк?! – мысленно ору я. – Почему не выпускает? Кинули на деньги? Затопили соседей? Челюсть его сломали?!"
"Нет! – чуть не плачет она. – Мы просто нашли квартиру лучше! Тут спать не на чем! Мой муж месяц на полу спит! На кухне ничего нет! Мы съезжаем! Мы ему ничего не должны! Разберитесь!"
Вот это поворот! Бросаю всё, ловлю такси и лечу на место боевых действий.
Поднимаюсь на девятый. Картина: Дверь квартиры. Перед ней спиной упёрся Хозяин Резинки. Дышит, как паровоз после марафона. Весь красный, потный. Очки съехали на бок, резинка натянута как тетива. Вид – готов держать оборону до последней капли крови и последней резинки.
"Здарова, Резиночник! – пытаюсь начать мирно, хотя кипит уже всё. – Ты чего, охренел совсем? Людей в заложниках держишь? Они ж тебе ничего не должны! Месяц отплатили! Отпусти, дурилка! Тебя ж посадят!"
Он, не шевелясь, бубнит в дверь: "Если отпущу – жить не на что! Это мой единственный доход! Я не работаю! Я больной человек, измученный нарзаном!" (Видимо, нарзан – это такая болезнь, от которой очки на резинке носят).
В этот момент мне страстно захотелось взяться за концы этой дурацкой резинки, оттянуть их как рогатку и... ЧПОК! Чтоб очки ему так врезали по переносице, чтоб навсегда вошли в "диффузию с кожей", как он выразился бы. Выдернул же меня из уютного кокона!
"Слушай, – говорю сквозь зубы, – а кому какое дело, что тебе жрать не на что? Может, мне тебе еще из своего кармана доплатить? Иди сторожем куда-нибудь! Если не можешь – на одну зарплату протянешь! Давай, отпускай людей!"
"Не-е-ет! – упёрся рогом. – Не выпущу! Пусть остаются и платят за следующий месяц!"
Тут из-за двери раздался дружный топот и удары! Семья пошла на прорыв! Хозяин Резинки вцепился в косяк, упёрся спиной, как последний герой Матрицы, защищающий источник энергии для своих очков. Вид у него был такой, будто от его упорства зависит срок годности резинки.
Мои нервы, и без того похожие на обрывки той самой резинки, начали сдавать. Хочется домой, к дивану!
"Мужик, – говорю ледяным тоном, – последний шанс. Или они уходят сейчас, с миром, или я звоню 02. Камеры тут везде, ты влип по полной. Выбирай: свобода или хата не по понятиям?"
"Не-е-ет! – завопил он. – Не уйду! Мне жрать хо-о-о-очеться!"
Я посмотрел на этого "измученного нарзаном" Годзиллу в старых штанах, посмотрел на дверь, за которой бились невинные жертвы жилищного ада, и подумал: "Какие нахрен менты? Заявления, протоколы, ночь в отделении? Да ну вас всех в болото!"
Адреналин ударил в голову. Без лишних дум хватаю этого "резинового Рембо" под мышки. Он пищит, брыкается, резинка от очков трещит, очки скачут по лицу. Оттаскиваю его от двери. Не без труда, надо сказать – голодный, но злой! В этот момент дверь распахивается, и счастливое семейство, как ошпаренное, вылетает в коридор! "Спасибо огромное!" – кричат на бегу и исчезают в лестничном пролете быстрее, чем челюсть в тумбочке прячется.
Отпускаю "героя". Он, пошатываясь, что-то невнятно голосит, кроет меня матом на чем свет стоит, размахивает кулаками в воздухе. Но мне уже глубоко фиолетово. Я разворачиваюсь и иду к лифту, чувствуя себя эдаким Нео освободителем заложников из однокомнатной Матрицы.
Он еще долго орал мне вдогонку, но звуки стихали по мере моего спуска. Одно беспокоило – вдруг напишет заявление, что я на него напал? Но, думаю, приедет участковый, увидит этого красавца с очками на резинке, услышит про "измученного нарзаном" и челюсть в тумбочке... Да он сам ржать будет! Хотя, по совести, это ему надо было за незаконное лишение свободы впаять.
Больше я их не видел. Ни чудака с резинкой, ни отчаянной семейки. Иногда, когда вижу очки, вспоминаю эту историю. И резинку. И челюсть. И нарзан. И дико ржу. До слёз.
Мораль сей басни такова:
Резинка на очках – это не аксессуар, это предупреждение.
---