Осень в том году была тягучей и сырой. В палате с облупленными стенами, пахнущей йодом и варёной капустой, Ирина Фёдоровна лежала под серым клетчатым одеялом, вглядываясь в потолок. Впервые в жизни она попала в больницу — и впервые по-настоящему испугалась.
— Людочка… — голос её дрожал. — Приезжай, родная. Мне тут совсем тяжело...
Внучка Людмила — дочь единственной покойной дочери — примчалась на следующий день с фруктами, йогуртами, тёплыми носками и уверенной улыбкой, за которой пряталась тревога.
— Бабуль, всё хорошо будет. Ты у нас крепкая, как дуб! — бодро сказала она, убирая в тумбочку баночку с мёдом.
Соседки по палате смотрели с завистью — им не звонили внучки, не привозили пюре в термосах, не гладили по руке и не приносили из дому постиранную ночную рубашку. Люда приезжала почти каждый день, следила, чтобы всё было по часам — уколы, процедуры, таблетки.
— Не дай бог никому такую заботу потерять, — вздыхала одна соседка. — Такая внучка — золото.
Ирина Федоровна кивала, но в душе она не слишком была довольна внучкой —эти молодые живут по-своему, советов не слушают, а кто же знает лучше, как правильно, если не человек, проживший худо-бедно 82 года на этом свете...
***
Когда-то они жили втроём: бабушка, мама и Людочка. В большой, светлой трёхкомнатной квартире с горьковатым запахом аптечных трав и домашней выпечки. Мама Люды умерла пять лет назад — опухоль. Сгорела она быстро. Ирина Фёдоровна не отходила от дочери в последние недели, спала у кровати, держала за руку, вытирала пот со лба и шептала, как в детстве: «Я здесь, моя девочка, я с тобой».
После похорон в квартире воцарилась гнетущая тишина. Людмиле было двадцать, она училась и подрабатывала. Кипящая студенческая жизнь кое-как отвлекала от личного горя. Бабушке было труднее — одна дома целыми днями. Лишившись дочери,она попыталась переключить всю свою тревожную заботу на внучку. Постепенно она устроила Люде тотальный контроль — звонки, истерики, упрёки за короткие юбки и поздние возвращения. Казалось, что Ирина Фёдоровна пытается вернуть себе власть над жизнью хотя бы через Люду.
— Ты кашу ела? Почему нет? А шапку надела?!
— Ты на часы смотрела? Одиннадцатый час! Быстро марш в постель!
— Зачем тебе это платье? У тебя есть похожее, лишь бы деньги выбрасывать!
Это повторялось ежедневно.
Однажды Люда не выдержала и ушла жить в общежитие. А потом у Людмилы случился роман с молодым человеком. Юра учился в ее институте — на два курса старше. Высокий, красивый, умный — Люда влюбилась, а через полгода перебралась жить к Юрию. Молодой человек снимал квартиру недалеко от их института.
Бабушка восприняла это как предательство. Особенно ее возмущало, что Люда с Юрой не расписались.
— Стыдно перед людьми! — клокотала бабушка. — Ты что, сожительница?! Как это выглядит, ты хоть понимаешь? Как мне соседям в глаза смотреть?!
— Бабуля, сейчас все так живут, — оправдывалась Люда. — Ну, не все, а многие... Распишемся потом, когда детей захотим завести. Сейчас не время, мы же учимся ещё...
— Не по-людски у вас всё! — возмущалась Ирина Фёдоровна. — Так не должно быть, и всё!
Но Люда не бросила бабушку. Продукты, лекарства, поездки к врачу. Поддержка была постоянной. Только терпения становилось всё меньше.
***
Вернувшись домой из больницы, Ирина Фёдоровна стала много говорить по телефону. Люда как-то пришла навестить её и увидела, как из подъезда выходит женщина в длинном пальто.
— Это Марина. Племянница моя. Дочка двоюродной сестры, — пояснила бабушка.
— А с каких пор она к тебе ходит? — удивилась Люда.
— Такая заботливая, добрая… Звонит, навещает. А ты всё занята…
Слова бабушки задели Люду. Раньше Марину она видела только на похоронах мамы. А до того даже не догадывалась о её существовании. А тут вдруг — почти каждый день у бабушки. И Ирина Фёдоровна стала часто упоминать племянницу: «какая Марина хорошая девочка», и «муж у неё – инженер», и «сыновья-старшеклассники – отличники».
Люда слушала и молчала. Но внутри всё сжималось, как от холода. Вот прямо чувствовала, что неспроста это!
***
Приближался Новый год — в воздухе уже пахло мандаринами. В супермаркетах полки ломились от новогодних товаров, а нарядные елки радовали глаз в любом помещении. Незадолго до Нового года Люда приехала к бабушке с пакетом подарков — конфеты, шампанское, гирлянда, ароматная выпечка.
— Привет, бабуль, как ты тут? Какие новости?
— Да никаких… — пробормотала Ирина Фёдоровна. — Разве что мы с Мариной к нотариусу съездили… Завещание я написала на неё. Она за квартирой присмотрит, её никто не обманет. Теперь можно и спокойно помирать...
Слова повисли в воздухе, как удар грома. Люда застыла.
— На Марину? — тихо переспросила она. — То есть… как это? А я? Я всю жизнь рядом, а ты — на неё?
— Да куда тебе квартира! Ты ещё ребёнок. А этот твой Юра? Неизвестно, зачем он с тобой живёт — на жильё наверняка зарится. Своего-то нет, раз снимает. А Марина взрослая, её не обманешь! И она не выгонит тебя.
— Конечно, не выгонит, — хмыкнула Люда. — У неё же двушка с мужем и двумя сыновьями. Им твоя трёхкомнатная точно ни к чему...
Ирина фёдоровна, кажется, и сама поняла, что Люда обиделась.
— Погоди, Людочка, я же должна о своей собственности позаботиться. Не ровен час, умру с дня на день, — попробовала она давить на жалость. — Чтобы квартира в семье осталась, а не досталась всяким проходимцам...
Но Люда не слушала, поставила пакеты у порога, не вынимая ни украшений, ни подарков, и ушла. Бабушка звонила несколько раз, но Люда не брала трубку. Ирина Фёдоровна так огорошила её, что Люда не знала, как теперь с ней общаться и о чём говорить.
***
— Я в растерянности, — призналась Люда подруге Алле, когда они сидели вдвоём на кухне. — Я даже Юре ничего не сказала — стыдно мне, что меня родная бабушка вот так запросто, одним росчерком пера бомжом сделала... Просто не знаю, как мне теперь с ней разговаривать. Столько лет заботы, времени, души… И вот так. Завещание сделала на постороннего по сути человека.
Подруга задумчиво отпила кофе и поставила чашку.
— А она, ну, бабуля твоя, она в адеквате? Все-таки 82 года — солидный возраст...
— Да нет, всё в порядке у неё с головой. Она вообще до болезни такая активная была, кроссворды разгадывала, и по магазинам любила ходить, и даже скандинавской ходьбой занималась с соседкой.
— Ну, в таком случае, я тебе вот что скажу. Тебе ещё повезло, что ты о завещании сейчас узнала. Было бы хуже, если бы ты ещё несколько лет о бабушке заботилась, а после её смерти узнала, что квартира принадлежит чужим людям... А так — есть время и шансы всё исправить. Завещание — это не дарственная. Его можно изменять хоть каждый месяц. Ты с бабушкой поговори. Спокойно, без крика. Объясни, как ты себя чувствуешь. Если ей правда дорога твоя забота — пусть делает выбор. Или квартира достанется тебе — и она может рассчитывать на твою помощь. А если нет — что же, придётся ей рассчитывать на наследницу: пусть тогда её Марина и дохаживает. Всё просто.
Люда долго сидела в тишине.
— Думаешь, так можно?
— Думаю, по-другому никак нельзя.
А что вы думаете, читатели? Можно ли бросить старую бабушку, если она завещала свою квартиру другим родственникам? Или всё же чувство долга должно перевесить? Бабушка ведь вырастила внучку.
Читайте ещё истории из жизни: