Корней Чуковский, опасавшийся скандала, стал свидетелем того, как два таланта разных эпох нашли общий язык.
Перенесемся в лето 1915 года на берег Финского залива, в дачный поселок Куоккала (ныне – Репино). В одной комнатушке корпит над «Облаком в штанах» 22-летний Владимир Маяковский, гроза буржуазных гостиных и главарь футуристической братии. Через дорогу – почтенные «Пенаты» Ильи Репина, мэтра русского реализма, который на «футурню» взирал, мягко говоря, без восторга. А по соседству – знаменитая «Чукоккала» Корнея Чуковского, невольного «свахи» этой невероятной встречи.
Именно у Чуковского все и закрутилось. Репин, заглянувший на огонек, застал Маяковского за чтением его дерзкой поэмы. Ждали громов и молний? А получили: старый мастер, к всеобщему изумлению, воскликнул «Браво!» и сравнил юного скандалиста… ни много ни мало, с Гоголем и Мусоргским. Видимо, под куоккальским небом творились чудеса.
Эффект был столь силен, что Репин тут же, не отходя от кассы (точнее, от Чуковского), изрек: «Я напишу ваш портрет!». Предложение для художника, писавшего отнюдь не первого встречного, – знак высшего признания. В «Пенатах» заготовили внушительный холст: Репин грезил запечатлеть образ «народного трибуна» во всей его мощи, ключевым элементом которой, видимо, считались… «вдохновенные волосы» поэта.
Назначен день сеанса. Маяковский является в мастерскую. Репин поднимает взгляд… и ахает. Перед ним предстает поэт, сияющий лысиной, гладкий, как бильярдный шар. «Что вы наделали! Где же ваши вдохновенные волосы?!» – воскликнул, вероятно, потрясенный художник. Величественный портрет трибуна рухнул, не успев начаться. Гигантский холст пришлось спешно заменить на скромный этюдник. Репин бурчал, но кисть в руку взял. Увы, следы этого вынужденного этюда канули в Лету – не найдены ни холст, ни эскизы. Видимо, лысина оказалась сильнее.
Впоследствии лысая голова поэта показалась Репину… неожиданно вдохновляющей. Художник, только что лишившийся объекта для портрета, вдруг разглядел в этом бритом черепе что-то знакомое. Возможно, ему вспомнились его же запорожские казаки с их бритой макушкой и чубами – во всяком случае, этюд Маяковского он решил использовать для новой версии «Черноморской вольницы», над которой (вновь) работал в 1915-1918 годах. Если присмотреться к лицам на картине, то в одном из молодых казаков на первом плане можно уловить нечто маяковское: тот же тяжеловатый взгляд исподлобья, тот же овал лица.
Но Владимир Владимирович не был бы Маяковским, если бы остался в долгу: ранее поэт за считанные минуты вывел на бумаге карандашный шарж на самого мэтра. Ирония судьбы: из двух работ, созданных в тот памятный июль – репинского этюда и маяковского шаржа – до нас дошел только последний. И что удивительнее всего? Репин, взглянув на шарж, где поэт не без ехидцы подметил его старческие черты, восторженно оценил: «Какой — не сердитесь — реализм!». Обиды – ноль. Чувство юмора победило.
Что же сблизило этих столь разных титанов? Во-первых, искреннее, вопреки всему, восхищение талантом. Репин видел в Маяковском «народного трибуна», а Чуковский отмечал «ласково-внимательное» отношение мастера к дерзкому футуристу. Во-вторых, обоюдное остроумие и любовь к розыгрышу. Лысая выходка Маяковского мгновенно стала притчей во языцех петербургской богемы. И, наконец, их объединяла страсть к мгновенному рисунку. Листая альманах «Чукоккала» (рукописное издание, составлявшиеся Корнеем Чуковским с 1914 по 1969 год), и сегодня можно найти десятки их набросков – от репинских шаржей до мимолетных карандашных зарисовок Маяковского.
Курьезов хватало. Чуковский поначалу опасался сводить «футурню» с Репиным, предвидя катастрофу, а стал свидетелем рождения легенды. После бритья Репин, по словам Корнея Ивановича, звал Маяковского в гости, но «про волосы больше не заговаривал» – мудрая тактика. На знаменитых «репинских средах» в «Пенатах» молодой футурист частенько читал свои вирши нараспев, а художник просил: «Читайте по-обычному, я хочу слова понимать!». А финские дачники, бывало, пугались, завидев на берегу залива «бродящего великана», часами бормочущего себе под нос рифмы – словно заклинания.
История эта, длившаяся всего одно лето, – маленький шедевр человеческих отношений. Мэтр реализма, вопреки предубеждениям, разглядел мощь новой поэзии. Юный футурист-бунтарь показал, что можно с почтением относиться к классику, не теряя своего дерзкого нрава. И хотя портрет Маяковского кисти Репина мы, увы, не увидим, дошедший до нас шарж поэта – красноречивее многих слов. Он напоминает, что настоящее искусство и чувство юмора способны перекинуть мостик между самыми непохожими мирами, пусть даже ценой одной копны «вдохновенных волос».
Титры
Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, основательницей проекта «(Не)критично»
Я веду блог «(Не)критично», где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними. В подкасте вы можете послушать беседы с ведущими экспертами из креативных индустрий, вместе с которыми мы обсуждаем актуальные темы и проблемы мира искусства и моды.
Еще почитать:
• Бронзовый бегемот и обормот: история памятника Александру III
• От Оки до Нила: невероятные приключения диорам Поленова
• «Наш авангард»: великий эксперимент в Русском музее