К истории службы противолодочных корветов и их экипажей, заметки о
кровавых событиях войны. Памяти британского журналиста-мариниста-яхтсмена и с благодарностью русским переводчикам.
Продолжение, начало ЗДЕСЬ и ТУТ. И еще ВОТ ТАМ; и ТУТ. И вот часть 3-1
...Капитан от нечего делать поднимается иногда в среднюю вахту на мостик. Сначала он молча осматривается, знакомясь с обстановкой, а затем, случается, даже начинает разговор, в ходе которого подается чай, чтобы подсластить пресное течение времени. Иные вахты, действительно, такие скучные, что чашка чая вырастает в событие, а громыхнувшая дверь приносит облегчение от вялой монотонности окружающего. Таким же случайным посетителем может оказать рулевой, который приносит в виде гостинца плитку шоколада или домашние блюда, взятые из столовой старшин - все это для того, чтобы смягчить свой совет, который он осторожно и подчас иносказательно подает вам.
При отсутствии посетителей или критических ситуаций вахтенный частенько заговаривает с сигнальщиком, каждую ночь другим. Разговор касается самых разных тем, большинство которых связано с будущим; некоторые из них (поднимаемые, как правило, около трех часов утра) весьма пессимистичны. Мне запомнился один разговор о том, какой будет жизнь после войны, где мы станем жить и чем заниматься. Сигнальщик, например, отдавал предпочтение деревенскому кабачку с достаточным количеством посетителей, обеспечивающих доход... Но в разговорах постоянно звучала тоскливая нота - ведь наше будущее зависело от многих поворотов судьбы и от окружающих нас опасностей; все наши надежды могли пропасть из-за того, что случится в следующие пять минут. Даже сама фраза «после войны» заключала подчас тягостные сомнения в том, доживет ли каждый из нас до победы.
* * *
Напряжение и усталость в море вызывают своего рода гипнотическое состояние: вам кажется, что вы находитесь в страшном сне, где вас преследуют не ужасы, а невыносимый рутинный распорядок службы. Вы приходите с вахты в полночь, насквозь промокший и продрогший, ваши глаза слезятся от ветра и непрерывного напряженного вглядывания в темноту; вы завариваете чай в буфетной кают-компании и сдираете с себя промокшую верхнюю одежду; вы производите в уме запутанные вычисления, определяя, сколько же часов выпадает вам на отдых и валитесь между влажными шерстяными одеялами и надувным спасательным поясом, упирающимся в ребра и постоянно напоминающим, что неприятности на море случаются очень быстро, и каждую ночь из семнадцати оставшихся до конца это рейса, вас будит помощник боцмана, и вы снова плететесь на верхнюю палубу и думаете: «Боже, я не в силах опять идти в эту темноту под отвратительный дождь и выдержать еще четыре часа этой пытки». Но вы, конечно, можете в это сделать, и, в конце концов, все это делается автоматически. И кроме того, есть люди, которые наблюдают за вами и напоминают о необходимости очередных действий.
Но когда вы отстояли три вахты подряд и получаете восемь часов отдыха, в возвращении с вахты есть что-то роскошное. Это роскошь расслабления – неторопливого выкуривания сигареты, переодевания в пижаму, включения электрического камина, ни с чем не сравнимое чувство того, как согреваясь, лицо теряет свою одеревенелость… Все это, не торопясь, с расстановкой, со вкусом. При таком комфорте в каюте можно забыть обо всех опасностях, оставшихся снаружи.
Довольно долгое время я мог таким образом успокаиваться, потому что лишь один раз пережил нервный срыв, когда лежа в каюте не мог уснуть, не мог одолеть напряженного ожидания грохота воды, криков, лязганья железа. Но все это было давно и случилось в середине похода, когда затонул другой эскортный корабль, и я не мог себе представить, что я мог бы быть одним из тех, погибших тогда. Я надеюсь, что никоим образом и не смогу себе этого представить.
Во время плавания действует своеобразный закон ухудшения питания: около пяти дней мы испытываем относительный комфорт из-за разнообразия блюд, а затем начинаются сплошные бобы, солонина, колбасные консервы и сухари, угрожающе отмеченные этикеткой с названием фирмы, которая до войны получила всемирное признание среди любителей собак.
- Стюард, этот хлеб свежий? - Нет, сэр, он восстановленный.
Какая радость - после десяти дней боевого похода найти в приказах об изменении курса корабля слово «восток».
* * *
Как конвои, так и вахты могут быть исключительно хорошими и возмутительно плохими. Приближение к берегу после долгого похода – это самое лучшее, что может быть. Что за радость – снова увидеть дружелюбные береговые огни, оказаться, как говорят под надежным зонтиком, найти на карте знакомое твердое местечко, вместо того, чтобы непрерывно определяться по звездам среди анонимной бескрайней, не подлежащей опознанию воды. Кроме того, и вахта проходит удивительно быстро, к вашим услугам огни, чтобы мгновенно определить азимуты, если конвой начал катиться с курса и его необходимо поправить; каждый с радостью несет морскую службу, вместо того, чтобы быть просто парой уставших глаз. И сверх всего, происходящее означает, что больше не будет вахт. На другой день или пусть даже через тридцать шесть часов каждый пришвартуется к чему-то твердому и надежному, и получит удовольствие проспать столько, сколько влезет. Поблизости от земли быстрые дельфины и чайки начинают играть вокруг корабля и первыми говорят нам: «Добро пожаловать!» Чайки показывают свой трюк: они летят над водой у самого носа и взмывают вверх, едва с другой стороны покажется напарник. Чтобы проделать то же самое и предупредить об опасности, люди вынуждены создавать сложную систему ходовых огней, всякого рода знаков и сигналов.
Теперь начинаются спокойные солнечные послеполуденные вахты. Капитан и все остальные офицеры собираются в кают-компании. Я предаюсь ничегонеделанию, если не считать определения высоты меридиана и проверки того как старшина-рулевой держит курс. Сигнальщик стирает флаг в ведре с мыльной пеной. И это всего лишь длящаяся несколько часов прелюдия к длинной череде последующих наслаждений: пришвартовыванию к танкеру, выключение двигателей, когда мир и тишина нисходят на корабль; с берега привозят почту и раздают адресатам, а затем наступает первая ночь в порту, первая выпивка, первое спокойное раздевание и первый ничем не прерываемый сон.
На нашей всегдашней базе есть свой маленький док, прозванный «Гаражом», который стал штаб-квартирой корветов. После завершения конвоирования он переполнялся кораблями, и само это скопление судов и людей, само ожидание своей очереди в док было исключительно приятно, когда все перипетии сурового плавания оставались позади. Капитаны собирались обычно в офицерской каюте; внизу, в кают-компании в разное время устраивалось по несколько банкетов, что хорошо способствует отдыху, и не верьте, если кто-то скажет, что ему наскучило и он ушел с банкета – он просто кривит душой.
Конечно, это праздное времяпрепровождение не длится вечно. Почта вскоре принесет столько бумажной работы, что дюжина крепких молодцев будет загружена на две недели. Рапорты длиной в руку требуются, если замечено, что дельфин подозрительно взглянул на корабль. Тишина и спокойствие, охватившие вас в доке, очень скоро нарушаются язвительным замечанием старшего офицера насчет необходимости работы команды корвета по расчистке горы мусора, оставленной предыдущей эскортной группой. Но пока царит спокойствие, и это все, чего мы хотим. Ведь не исключено, что через несколько часов мы снова выйдем в море.
В лучах бортовых огней снег на миг вспыхивает зеленым или красным пламенем, а затем гаснет, улетая вниз по реке, теряется за мостом. Эта картина больше нравится любителю природы, чем морскому офицеру.
* * *
Собрать большой конвой и построить его в море - очень трудное дело, особенно в плохую погоду; оно вдвойне трудно, если вы всего лишь вспомогательный корвет, предназначенный для разных работ, подчас случайного характера.
Следует отметить, что среди торговых судов установился весьма высокий класс конвойной дисциплины, и большую часть «формирования» можно было бы доверить им самим. Но даже при таких обстоятельствах есть множество мелочей, за которыми необходимо постоянно следить. Вас могут послать вдоль линии судов с поручением «сосчитать количество голов»; вам могут поручить дать по громкой связи последние инструкции судну, которое обязательно окажется иностранным, а на нем не знают английского и, кроме того, у них нет мегафона; вас могут отправить за отставшим судном. И помимо всего этого, вы непременно получаете неиссякаемый поток указаний от старшего офицера: «Скажите четвертому танкеру, чтобы подняли свой вымпел», «Выясните, где это заблудился малыш-торговец», «Куда провалился лоцман у такого-то?», «Такой-то докладывает о дефекте рулевого механизма…».
Иногда, проходя мимо большого сторожевого корабля, можно увидеть на его верхней палубе много людей, одетых в форму цвета хаки (пехота) или в голубую (военно-воздушные силы)... Они смотрят вниз, машут руками, и вы понимаете, что получили для эскортирования нечто даже более беспомощное, чем обычно.
Обескураженный слишком вольным выполнением маневров, которые он предписал, коммодор поднимает сигнал: «Маневр выполнен плохо». Тотчас такие же флаги (несомненно, от всего сердца) взвиваются над остальными судами конвоя, за исключением полудюжины посудин, прочно признанных нерадивыми неумехами - те дружно просигналили: «Маневр выполнен отлично...» Мне хотелось бы думать, что они сделали это умышленно.
Кромка исчезающей суши почему-то не запоминается, впрочем, как и ее появление, когда после похода приближаешься к дому.
Конвой уже выстроился, как положено, эскорты заняли свои места. Каждый корабль знает свою позицию и номер своего напарника, знает суда, за которые отвечает, у каждого из нас и у каждого корабля в эскорте есть теперь свое дело - стоять на указанном месте, не дымить, сдерживать ход, четко выполнять маневры и постараться заслужить благодарность по прибытии в порт назначения. Итак, мы снова на работе, эту работу знаем и, как я полагаю, любим. И когда кто-то из нас оглянется и заметит уходящую полоску земли, это будет последним контактом с миром нормальной жизни, тающим за кормой, а конвой начал прокладывать собственные пути, на которых его ждет немало неожиданностей, и этот момент прощания с землей запоминается как незабываемый и знаменательный.
* * *
Теперь в нашей компании, пожалуй, нет корабля, который не знал бы этих неожиданностей из первых рук и не хотел бы обезопасить себя. Плохо ли, хорошо ли, но мы вышли в плавание для того, чтобы какое-то время бросать вызов морю и злобе врага. Конвой для того и существует, чтобы идти вперед вопреки всякому риску, и мы знаем, что он пробьется, и когда понадобится, покажет врагу, на что способен. Когда за кормой постепенно пропадает земля, вновь начинается служба, которая плотным кольцом охватывает нас.
Во время долгой и изнурительной разведки подчас выпадает удовольствие встретить самолет своих военно-воздушных сил. Его засекает впередсмотрящий; вахтенный сигнальщик запрашивает летчика и получает ответ; самолет пролетает иногда довольно близко, почти задевая крылом волны, и внезапно взмывает вверх; пилот машет рукой и вы машете в ответ, думая при этом: «Боже, я не знал бы заботы, будь я в такой вышине на самолете», а пилот, вероятно, думает: «Господи, да я бы ни о чем не беспокоился, будь я внизу на корабле». И нас объединяет сильное чувство локтя, сознание того, что мы сейчас вместе на работе.
На некоторые из самолетов очень бы стоило взглянуть, особенно на столь грациозные в полете гидропланы, как «Каталина» или на приготовившиеся к атаке похожие на воздушных работяг «Вайтлеи».
Для справок: какой самолет скрывается под обозначением "Вайтлей" - не могу понять. Буду благодарен за пояснение. Ниже один из вариантов, подсказанный нашим читателем!
Обычно они энергично идут под углом к поверхности моря, чтобы осмотреть подозрительные волны, и тотчас возвращаются доложить о результатах наблюдений. Они совершенно бесценны в поиске подводных лодок, затаившихся на глубине, и доказали это бессчетное число раз.
Большой конвой в море, хорошо построенный и собранный, видится как единое целое и напоминает прекрасно поставленный спектакль. Посмотрите на строгие порядки судов: вот глубоко сидящие большие пароходы, битком набитые палубным грузом, в том числе и самолетами, напоминающими зерна миндаля, воткнутые боком в пудинг; внушительно выглядят танкеры (современный танкер пожалуй, самый впечатляющий из всех по снаряжению и
внешнему виду). Это целый флот, армада, которую не сможет одолеть даже самое бешеное нападение врага. Вокруг торговых судов строгие корветы и миноносцы словно бы играют по краям праздничной толпы, составляя прочное
кольцо, разбить которое тяжелее, чем гранитный пирс. Что, кроме гордости, можно испытывать, когда тебе доверили вахту и весь корабль в столь тяжелое время, когда жестокость сделалась правилом поведения.
Некоторые из миноносцев нашей армады носят прославленные имена, и многие из корветов внесли свою лепту в их славу. Часто нам знакомы и торговые суда, ведь многие из них мы сопровождали по полдюжины paз до этого, они – наши старые друзья, которые пережили не мало суровых испытаний и продолжают бороздить грозные просторы. Иногда и они узнают нас и посылают свой особый привет. Это радует. Но все это лишь общее впечатление от конвоя. Обладая неограниченной силой и ясным сознанием, он идет по проложенному курсу, перевозя все необходимое для борьбы с врагом....
Продолжение следует. Ссылка на продолжение - ЗДЕСЬ.
PS.Кнопка для желающих поддержать автора - ниже, она называется "Поддержать", )).
PPS. Иллюстрации в данном случае - только иллюстрации, для представления корабля класса "корвет" (ВМС Великобритании/Канады)